Река голубого пламени - Уильямс Тэд - Страница 172

— А чего ты ожидал? Или, по-твоему, незрячей женщине следует нырять в жизнь, не раздумывая?

— Нырять? — переспросил он и рассмеялся, искренне забавляясь. Хоть он и оказался мерзавцем, но понимал толк в хорошей шутке. — Чтобы ты да ныряла? Да ты и в комнату никогда не войдешь, не изучив сперва ее чертежи.

И он не очень-то преувеличивал. Я и сейчас слушаю себя и слышу голос прежней Мартины — той, которая должна все изучить и систематизировать, наверное потому, что мне всегда приходилось создавать для себя карту, чтобы перемещаться по миру, в котором другие просто жили.

Так что, возможно, мои слова могут прозвучать слишком холодно или уверенно. Мои товарищи заблудились во мраке. Я такого чувства не испытывала. Но все же мне было страшно, и я быстро поняла, что этот страх оправдан.

Пещера представляла собой огромную структуру наподобие сломанных пчелиных сот, полную «карманов» и извилистых туннелей. Мы зависли в воздухе под отверстием, но вокруг в темноте затаились острые каменные выступы и смертельно опасные иглы сталактитов. Да, мы могли летать, но какой от этого толк, если ничего вокруг не видно, а всего в нескольких дюймах в любом направлении может оказаться препятствие, способное искалечить или убить? Кван Ли уже поранила руку о зазубренный камень. И даже у храброй и решительной Флоримель голос дрожал от паники, грозившей в любой момент выйти из-под контроля.

Кроме того, хотя никто из остальных этого еще не понял, мы здесь были не одни.

Получив хоть какое-то представление об окружающем нас пространстве, я крикнула своим спутникам, чтобы они, если смогут, оставались на месте. Раздавая указания о том, куда следует переместиться, чтобы избежать немедленной опасности, я начала ощущать изменения в информационном поле — сперва только мельчайшую рябь, которая быстро становилась крупнее и заметнее. Из всех остальных Кван Ли первой услышала голоса.

— Что это? — крикнула она. — Там… там кто-то есть.

Звуки становились громче, нам словно кто-то нашептывал со всех сторон лабиринта — скопище невидимых существ, наполняющих пустоту тем, что сперва казалось лишь стонами и вздохами, но из которых начали возникать слова.

«…Нет…» — шептали они, и: «Потерялись…» Другие всхлипывали: «Помогите!..» и рыдали: «Холодно, так холодно, мак холодно…» — тысячи тихо рыдающих призраков, бормочущих и шуршащих вокруг, подобно ветру.

Но лишь я одна могла видеть их — своим необычным зрением. Лишь я оказалась способна ощутить, что это не цельные существа, что у них нет, как у моих спутников, виртуальных тел — целенаправленно перемещающихся, гибких и замкнутых наборов алгоритмов. То, что нас окружало, было туманом внезапно возникающих форм, человекоподобных конфигураций, которые выделялись из информационного шума и вновь растворялись в нем. Не все они были завершенными, но, даже будучи неполными и эфемерными, они были столь же индивидуальными, как снежинки. Они казались намного большим, чем просто трюком программирования — каждый фантом в моменты своей квинтэссенции каким-то образом казался мне неоспоримо реальным. Мне и раньше было трудно отличать реализм моих спутников от реализма симулированных обитателей этой Сети, но эти феномены оказались еще более сложными. Если подобного эффекта можно достичь чисто механическими средствами, пусть даже с помощью такой магической системы, как Иноземье, то мне следует многое переосмыслить.

Но самым несомненным в этих фантомах было то, что они наполняли нас ужасом и жалостью. То были голоса потерявшихся и несчастных детей, умоляющих о спасении или плачущих из беспомощности кошмарного сна, хор тяжелой утраты и боли, который ни один здоровый разум не мог игнорировать. Каждый мой нерв, каждая клеточка моего реального тела жаждали помочь им, но призраки были иллюзорны, как дым. Пусть в них и содержалось нечто рациональное вроде программного кода, но они были еще и призраками, или у этого слова нет смысла.

Неожиданно Т-четыре-Б принялся кричать хриплым от ярости голосом:

— Мэтти? Мэтти, это я! Вернись!

Гораздо более слепой в тот миг, чем я, он тем не менее бросился вперед и неуклюже врезался в облако информации, хватаясь пальцами за пустоту. Секунду спустя робот уже беспомощно дрейфовал по боковому туннелю, пытаясь поймать нечто, чего там не было. Лишь я одна могла видеть его во мраке, и помчалась следом. Схватившись за его утыканную шипами лодыжку, я тоже вскрикнула, когда острия вонзились мне в руку. Тогда я позвала на помощь остальных, крича, что они могут лететь на мой голос, и вцепилась в Т-четыре-Б, несмотря на его отчаянное сопротивление.

Прежде чем подоспели другие, он ухитрился сильно ударить меня по голове, и все внутри меня озарилось вспышкой.

Почти потеряв сознание, я так и не поняла, кто и как схватил Т-четыре-Б. Он сопротивлялся, отбиваясь от всех сразу, и продолжал рыдать и звать какого-то Мэтти, даже когда его тащили обратно в центральную пещеру. А я, потеряв ориентацию, медленно вращалась там, где получила удар, напоминая космонавта, у которого порвался страховочный трос. Вскоре вернулась Кван Ли, ухватила меня за локоть и отбуксировала к остальным.

Некоторое время мы просто висели и пустоте, окруженные облаком скорбно бормочущих призраков. Наших лиц касались призрачные пальцы, а голоса нашептывали на грани слышимости то сбоку, то сзади, а иногда словно внутри нас. Кван Ли услышала нечто такое, что заставило ее плакать — я почувствовала, как тело китаянки рядом со мной вздрагивает от судорожных и беспомощных рыданий.

— Что это за существа? — вопросила Флоримель. — И что вообще происходит? — Но в ее голосе уже не было ни превосходства, ни силы. Она поддалась всеобщему смятению.

Придя в себя, я подумала про обитателей Аэродромии, племенах каменного века, живущих за пределами этой пещеры. Неудивительно, что они подвергают такому испытанию подозреваемых в преступлении — уж если даже нас, знающих, что все вокруг нереальное, оно наполняет таким страхом, то какой силы ужас это, должно быть, вызывает у туземцев?

Внезапно до меня дошло, что я жалею искусственно созданных существ. Реальность этой нереальности одолела меня.

Путаясь в подобных мыслях, я ощутила, что призрачные существа начали увлекать нас куда-то в сторону от центральной пещеры. Еле ощутимые прикосновения и шепчущие голоса побуждали двигаться и направляли нас, Я одна могла оценивать окружающее и понимала, что они ведут нас через достаточно большое пространство, где мы не поранимся, поэтому не сопротивлялась. Остальные же, практически утратив ориентацию, даже не сознавали, что дрейфуют все дальше от того места, через которое попали в пещеру Потерявшихся.

Флоримель подлетела ближе и, перекрывая ветерок шепчущих голосов, спросила:

— Как думаешь, это не те, кого мы ищем? Те самые потерявшиеся дети?

Хотя моя голова после сокрушительного удара кулака Т-четыре-Б все еще работала медленно, я не могла не почувствовать себя величайшей в мире идиоткой. Пока Флоримель не заговорила, я даже не задумывалась о том, что могло означать происходящее вокруг нас. А вдруг она права? И это то самое место, где коматозные жертвы Братства влачат свое виртуальное существование? А бормочущие вокруг нас призраки — нечто большее, чем художественный эффект в магическом виртуальном мире? Если это так, поняла я, то мы воистину окружены призраками — неуспокоенными призраками живых мертвецов.

Последние бастионы моей отчужденности с грохотом рухнули, и я похолодела. А что, если один из этих призраков — Стивен, брат Рени? Тогда насколько ужаснее для него оказаться здесь, чем просто впасть в кому без сновидений! Я попыталась понять подобное существование — жизнь в виде облачка полукогерентной информации, сопротивляющейся и затерявшейся. Попыталась вообразить, что может чувствовать мальчик, борясь за сохранение знания о своей индивидуальности, пытаясь не сойти с ума в бесконечном хаотичном мраке, когда все, что осталось от его истинной личности, грозит в любой момент раствориться и исчезнуть, подобно плавающему в океане кубику льда.