Гора из черного стекла - Уильямс Тэд - Страница 157

«Все прекрасно, но помни, самоуверенный, дерзкий, ленивый, мертвый, — предупредил Дред сам себя, — это безумно сложная система. Ты же не позволишь первой удаче вскружить тебе голову, приятель?»

Все равно, если соблюдать осторожность, можно попробовать, ничего страшного не случится.

Он открыл свое присутствие машинам Иноземья и начал исследования. Вооруженный пояснениями Дульси относительно возможной архитектуры, имея ее отчеты под рукой, он занимался то одной, то другой заинтересовавшей его структурой, копая глубже, когда наталкивался на сопротивление, размахивая краденым разрешением на доступ, как знаком папской инквизиции, чтобы проходить уровень за уровнем, Он получил возможность пройти во внутренний уровень, поэтому все, что произошло до того, больше не имело значения: система сначала считала его самозванцем, но теперь тот факт, что он вошел, превращал его в законного гостя — раз вошел, значит, имеет право. Машины не мстят. Пользуясь привилегированным положением, он принялся изучать конструктивные сложности платформы. Он искал центр, откуда шли приказы.

Наконец он его нашел, немыслимо сложное ядро, у которого не было видимых источников в системе, — нервный узел, догадался Дред, через который операционная система контролирует всю Сеть и ее чудодейственные машины. Но его торжество длилось не более мгновения, потому что нечто вдруг набросилось на непрошеного гостя с яростью арктического ветра.

Изображение и звук неожиданно исчезли. Даже его собственную силу воли приглушала всепоглощающая, бесстрастная темнота. Дред остался без связи, без приборов. Его физическое тело было где-то вдали и тщетно пыталось закричать, оно оказалось полностью обездвижено.

Что-то ворвалось ему в мозг. Тотчас чернота сменилась всепоглощающей светящейся белизной. Дред почувствовал, как его собственное «я» исчезает, его мысли вспыхивают и съеживаются, как муравьи в пламени.

Оно больше не прячется, вяло подумал Дред, это нечто в сердце Сети. Он влез в него пятерней, причинил боль, издевался над ним, а теперь оно его достало.

Оно его ненавидело.

Забинтованная рука вытянулась вперед, показывая на длинный коридор с низким потолком и черными стенами, покрытыми резьбой, блестевшей в лучах заходящего солнца.

— А это проход в страну Шу прямо на открытом воздухе. Здесь начнется Церемония. — Мумия повернулась, посмертная маска была неподвижна, но голос выдавал раздражение. — Я трачу время на индивидуальную экскурсию для тебя, Уэллс, — недовольно проворчал Осирис, известный в миру как Жонглер. — Сейчас как никогда мое время бесценно. Уверен, что и твое тоже. Мог бы хотя бы притвориться, что тебе интересно.

Вторая мумия оторвалась от разглядывания резьбы на стене. Желтое лицо божества Пта слегка тронула улыбка.

— Прости, Жонглер. Я просто… задумался. Очень впечатляющее зрелище — вполне подходящее место для Церемонии.

Феликс Жонглер недовольно фыркнул.

— Ты же совсем ничего не видел. Как ты понимаешь, я оказал тебе любезность, подумал, что тебе захочется пройти Церемонию со мной, чтобы потом не было сюрпризов. Буду откровенен. Мы плохие союзники, поэтому я хочу, чтобы ты понял все, что здесь произойдет, — не хотелось бы, чтобы в наши планы вмешалось предательство. — Он тоже позволил себе слабую улыбку. — Ну, разве что в разумных пределах.

— Конечно.

Жонглер полетел дальше, его ноги плыли сантиметрах в двадцати над полом. Уэллс предпочитал идти, такое несколько наивное упрямство слегка позабавило Жонглера.

— А это Галерея Ра, — пояснил Жонглер, когда они проходили через следующий зал, шире предыдущего, который украшали колонны из золотистого металла. — Дальше этого места солнечный свет не проходит. А этот зал, где в нишах стоят изображения богов, называется Комнатой Отдыха. Обрати внимание, что все изображения весьма лестны для оригиналов, Уэллс, я никогда не мелочился.

— Конечно, нет.

Жонглер полетел над глубокой вертикальной шахтой, это помещение называлось Зал с Препятствием. Теперь и Уэллсу пришлось оторваться от пола, пока они не добрались до конца помещения, дальше простирался церемониальный коридор, который назывался просто Пандус. Стены этой комнаты украшали картины, которые не только светились, но еще и играли музыку и слегка двигались. Это было единственным отклонением от чистой классики, которое позволил Жонглер, поскольку Риккардо Клемент уговорил его сделать финальную фазу процессии «более драматичной». Даже Властелин Жизни и Смерти должен был признать, что получилось изящно и со вкусом — создавалось впечатление, что поднимающийся вверх коридор окружен с двух сторон прекрасным стилизованным Садом Жизни после Смерти. Боги грациозно резвились в тени сикамор, ели финики и другие фрукты, что приносили им очаровательные прислужницы.

— Тебе ведь нравится все это? — неожиданно спросил Уэллс.

Жонглер забыл, где находится, поглощенный мыслями о грядущем поединке с врагом, с которым сражался уже давно, — тот враг был старше и куда более опасен, чем Роберт Уэллс, — ему пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к осторожному тону, с которого он начал экскурсию.

— Да, мне все это нравится, Уэллс. Более того, для меня это так же жизненно важно, как кровь (или то, что сейчас считается кровью: химикаты, названия которых я и не упомню), только это удерживает жизнь в моем теле.

Жонглер скользил над пандусом, бесшумно, как поезд на магнитной подушке, Уэллс заметил, что старается поспевать за ним. Он почувствовал себя уязвленным и, чтобы сохранить лицо, тоже взлетел, держась рядом с Жонглером.

— Говоришь, без этого не можешь?

— Да, потому что мир для меня мал.

Они помолчали. По обеим сторонам проплывали сцены загробной жизни, лица двух приятелей-богов просветлели, желто-зеленая лоснящаяся кожа находилась в стадии между разложением и вегетативным перерождением.

— Объясни.

— Мир слишком мал для веры, Уэллс. Ты и я, мы взяли первозданный хаос и сотворили из него империи. Каждый из нас облечен властью, куда большей, чем любой из фараонов, большей, чем любой сатрап Вавилона или Римской империи. У нас есть все, чем владели они. Нам достаточно шевельнуть пальцем или мигнуть, и люди умирают. По нашему приказу плывут корабли, выходят армии, завоевываются страны, даже если они не понимают этого. Но у нас есть власть, которой не было у древних. Мы осушаем океаны. Мы создаем горы, где их не было. Мы украшаем небеса сделанными нами звездами. — Он замолчал, казалось, Жонглера заинтересовало что-то на дисплее, мимо которого они проплывали. — Скоро мы совершим то, о чем мечтали египетские фараоны, но не могли поверить в осуществимость своей мечты. Ведь, если бы они не надеялись, зачем было тратить столько денег и времени на возведение памятников своему собственному бессмертию и вымаливать у богов защиту для своих душ? Фараоны, сдается мне, злоупотребляли клятвами, — Он холодно, мрачно улыбнулся. — Через час мы на самом деле станем богами. По всем правилам, надежно, на научной основе. Мы будем жить вечно».

Наша власть никогда не кончится. — Он важно кивнул, но больше ничего не говорил.

— Прости, Жонглер, но я не совсем понял… — наконец заговорил Уэллс.

— Что? А… Я сказал, что если ты не живешь как бог, то никогда не сможешь стать им на самом деле. Для этого требуется отвага, ум и безграничные ресурсы, которые ты швырнешь в лицо Госпоже… Смерти. Но, по-моему, это не все. Стиль — вот, наверное, точное слово. Неповторимость. Быть на короткой ноге со вселенной, заявить «Я — самый-самый. Другого такого нет». Теперь понял?

Уэллс ответил не сразу. Под ними проплывал Пандус, незаметно он превратился в ограненный алмаз, и их собственные отражения неисчислимо размножились.

— Ты, ., ты прекрасно говоришь, — наконец заговорил Уэллс — Ты дал мне пищу к размышлениям.

Жонглер склонил свою массивную голову и скрестил руки на груди, они прошли Пандус и сейчас находились в последнем помещении. Оба бога парили перед входом в просторные покои, стены, пол и потолок которых были отполированы до блеска, а через отверстие в потолке зал, метров сто высотой, прорезал единственный луч бога Ра. В центре находился бассейн, заполненный светом, а вокруг него расположились потрясающей красоты кресла из зеленого мрамора, даже слово «трон» слабо передавало их великолепие, все это напоминало настольную копию Стоунхенджа. На специальной платформе перед каждым креслом находился огромный, богато украшенный саркофаг из блестящего кроваво-красного камня.