Живи с молнией - Уилсон Митчел - Страница 95

– Ну, как вы поладили с Арни? – тихонько засмеявшись, спросила она. – Должно быть, чванства у него хоть отбавляй?

– Да нет, не сказал бы, – быстро и уверенно, словно он уже думал об этом, ответил Эрик. – Но он делец, каких мало. Если он действительно слышал обо мне, как он уверяет, значит, я на правильном пути, потому что такой человек, как он, ни на кого не станет тратить времени зря. Вот тебе доказательство: он предложил мне как-нибудь на днях позавтракать вместе и просил меня позвонить ему.

Тон Эрика заставил Сабину внимательно взглянуть на него.

– Ну? – спросила она.

– Я согласился, но звонить ему не буду. – Видимо, и это Эрик уже успел обдумать. – Я подожду. Если он сам мне позвонит, значит, эти люди считают меня нужным человеком. Тогда, конечно, я с ним встречусь.

Сабина молча смотрела на профиль мужа, освещенный отблеском мелькавших уличных фонарей. Он не замечал ее пытливого взгляда, как не заметил и того, что разговаривал с ней сейчас в таком тоне, какого она не слышала от него уже много лет. Сабина не разжимала губ, потому что знала: стоит ей заговорить, как она расплачется.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

1

Через неделю после вечера у Хэвилендов Арни позвонил Эрику в лабораторию и предложил встретиться и поговорить. В тот же день Эрик получил открытку от Эрла Фокса.

Открытка была обычным печатным извещением о том, что в пятницу вечером на физическом факультете Колумбийского университета состоится очередной семинар и что декан факультета Фокс приглашает мистера Горина прослушать доклад на тему «Обнаружение позитронов в камере Вильсона». В конце была приписка рукой самого Фокса:

«Дорогой Эрик! Прошу Вас прийти. Мне нужно с Вами поговорить.

Э.Фокс».

Эрик решил пойти на семинар, хотя по пятницам они с Сабиной обычно навещали ее родителей. Он обещал зайти к ним попозже. Эрик не сразу осознал, почему его вдруг потянуло в университет, потом понял – там он сможет узнать о Мэри и о том, получила ли она назначение в колледж Барнарда. Она никогда не писала ему о своих личных делах, так же как и он после встречи в Чикаго ничего не сообщал ей в письмах о себе.

Арни предложил Эрику встретиться в клубе «Юнион-Лиг». Клуб этот вовсе не отличался той чопорностью, какую ему приписывали в анекдотах, но Эрик понял, что Арни хочет произвести на него впечатление. Эрик усмехнулся про себя и принял приглашение с той же нарочитой небрежностью, с какою оно было сделано. Он уже раза два бывал в этом клубе с Тернбалом, но лакей все-таки счел своим долгом показать ему дорогу и проводил наверх, где помещался бар. Высокие окна этой комнаты выходили на север, ее освещали утренние лучи солнца, отражавшиеся от красного кирпичного дома напротив. Когда Эрик вошел, Арни играл на бильярде с мистером Дэмпси. Оба были без пиджаков. Арни стоял, наклонившись над бильярдным столом, и лоснящаяся атласная спинка жилета делала его похожим на крупного гладкого тюленя. У мистера Дэмпси рукава рубашки были подхвачены резинками, и весь он был чистенький и розовый, точно его долго терли в горячей воде мочалкой. Старик был любезен с Эриком и сначала называл его по имени, а потом стал звать «мистером Мыслителем».

Эрик и Арни выпили по бокалу мартини, потом перешли в высокую столовую с квадратными окнами, с накрахмаленными скатертями и огромными салфетками на столах; кушанья были отличные. Арни был чрезвычайно предупредителен и проявил немало мужества и скромности, пренебрежительно отзываясь о своих познаниях в технике.

В Арни прежде всего поражал его раскатистый бас, казавшийся еще звучнее оттого, что он умело им модулировал, и острые голубые глаза, поблескивавшие отраженными искорками света. Они настороженно бегали по сторонам, как у воришки, высматривающего, где что плохо лежит, или как у чрезмерно обидчивого человека, которому кажется, что окружающие так и норовят его оскорбить. Но бархатистый, рокочущий голос Арни смягчал неприятное впечатление от его взгляда.

Людей, имевших с ним дело, подкупала его кажущаяся грубоватая прямота. Он тут же признался, что работа Эрика занимает его потому, что он представляет интересы своей жены, имеющей наследственные паи в компании «Фидер-Джон» – одном из крупнейших предприятий Кливленда, и поэтому хочет быть в курсе всех новых достижений машиностроительной промышленности.

– Если не ошибаюсь, вы прислали старику заявку на патент? – спросил Арни.

– Я посылаю мистеру Дэмпси кучу писем, – уклончиво ответил Эрик.

Арни проницательно взглянул на него.

– Что бы вы ему ни посылали, но он чертовски заинтересовался вашим делом, а его заинтересовать нелегко.

Когда подали кофе, мимо них, переваливаясь, прошел Тернбал. Увидев Эрика, он, казалось, приятно удивился. Остановившись возле их столика, он спросил, чью глотку сговариваются перерезать молодые люди.

– Не вашу, – улыбнулся Арни. – Пока еще не вашу.

Тернбал засмеялся и повернулся к Эрику.

– Будьте с ним начеку – он вас в два счета обжулит.

– Не беспокойтесь, – сказал Эрик. – Все его сведения обо мне ограничиваются номером моего телефона, да и тот он узнал из телефонной книжки.

Ему было приятно сидеть в этом нарядном зале, он чувствовал легкое опьянение от вкусной еды и сознания, что за ним ухаживают такие крупные представители здешних кругов. Ведь эти люди отлично знают свое дело, и если даже они так ценят его работу, то уж не Сабине его отговаривать. Она уверена, что они его в конце концов надуют, – но вряд ли им это удастся. Они ничуть не умнее его, и все-таки они ему чем-то нравятся. На всякий случай он должен быть осмотрительным, вот и все. Эрик развалился в глубоком кресле и, вспоминая злые анекдоты о чванстве членов «Юнион-Лиг», лениво усмехнулся – эти анекдоты похожи на гримасы, которые мальчишки-рассыльные тайком строят за спиной своего хозяина.

До вечера Эрик проработал в лаборатории, пообедал в Клубе инженеров, потом позвонил Сабине и условился встретиться с ней у ее родителей.

Выйдя на Пятой авеню, он сел в автобус и поехал в Колумбийский университет, с удовольствием перебирая в памяти плодотворно проведенный день. Чем дальше отходишь от университетской жизни и работы, тем яснее становится, что жалеть совершенно не о чем. Сейчас он живет в другом, живом и деятельном мире, где все куда-то стремятся и чего-то жадно добиваются. Конечно, у Тернбала и ему подобных нет той культуры и тех знаний, какими обладают ученые, зато дельцы гораздо живее и энергичнее любого университетского профессора.

Эрик вышел из автобуса и, оставив позади себя темную, мерцающую огоньками реку, пошел мимо зданий колледжа Барнарда. У ворот Колумбийского университета, выходящих на 119-ю улицу, он на секунду задержался. Он смотрел на дорожку, ведущую через лужайку к высокому прямоугольному зданию со светящимися окнами, и вспоминал времена, когда вся его жизнь была связана с этой дорожкой и с этим домом. Он вспомнил те беспокойные дни, когда боялся, что останется без работы, вспомнил свою жалкую борьбу с Тони Хэвилендом и ту напряженную внутреннюю тревогу, которую приходилось подавлять, чтобы довести до конца этот опыт, казавшийся теперь таким бесполезным и ненужным. Тогда он каждую минуту ощущал возле себя незримое присутствие Сабины, и чем дальше подвигалась его работа, тем ближе они становились друг другу. А теперешняя его работа грозит совсем разъединить их. Те дни давным-давно прошли, но прежние заботы и тревоги остались при нем. Человек никогда не перестанет задавать себе извечный вопрос: «Что будет со мной?», потому что, сколько бы раз на него ни отвечали, говорить с уверенностью можно лишь о настоящем моменте.

Войдя в здание, Эрик сразу почувствовал, что бывшие однокашники относятся к нему как к человеку, которому сильно повезло в жизни. Мэри была права. Он видел это по глазам присутствующих, в особенности молодежи – бедно одетых, худощавых и очень непосредственных юнцов, каким он и сам был когда-то.