Живи с молнией - Уилсон Митчел - Страница 93

Сабина порывисто тронула его за руку и придвинулась ближе. Эрик удивленно вскинул на нее глаза.

– Эрик, – сказала она, – знаешь, я все обдумала…

Но слова не шли у нее с языка. В полном отчаянии она поняла, что не может солгать, но вместе с тем твердо решила больше не дуться на Эрика. Она взяла его руку и переплела его пальцы со своими.

– Я все обдумала, – продолжала она, – и пришла к убеждению, что в машине мы всегда сидим слишком далеко друг от друга. Это страшно неуютно.

Эрик ласково засмеялся.

– Я тоже об этом думал.

– Почему же ты тогда не придвинулся ко мне первый?

– Я боялся, что ты на меня сердишься.

– Ну, может, какая-то маленькая часть меня и сердится, – призналась Сабина. – Зато большая часть вовсе не сердится. И ты сидишь как раз с этого боку.

Он снова засмеялся, и она почувствовала, что у него стало гораздо веселее на душе.

– Ладно, – сказал он. – Будем надеяться, что когда-нибудь ты вся целиком примиришься со мной.

Сабина ответила не сразу, пряча за улыбкой свои колебания; ей хотелось согласиться с ним, но она была твердо уверена в обратном. Нежность к нему все-таки пересилила.

– Может быть, – сказала она. – Может быть, так оно и будет.

Они остановились у отеля, где жила Эдна Мастерс, захватили с собой Тони Хэвиленда и Эдну и все вместе отправились туда, где им предстояло провести сегодняшний вечер, – раз в год брат и невестка Тони устраивали у себя большой прием, на котором бывал весь город.

Тони был элегантен, как всегда, но казался усталым и посеревшим. Сабина нашла, что Эдна стала очень интересной женщиной; у нее были медленные, плавные, почти ленивые движения, словно она еще не совсем освободилась от какого-то транса. Сабина не знала настоящей причины разрыва между Эдной и Хьюго, но ей было слишком хорошо известно отношение Хьюго к этой женщине, чтобы судить о ней объективно, поэтому Сабина чувствовала себя с ней неловко. Большие, обведенные тенью глаза Эдны были влажны, лицо напряжено: казалось, она в любую минуту способна расплакаться. Она совсем не была похожа на ту взбалмошную девушку, которую Сабина несколько раз видела в Арджайле. Та, прежняя Эдна, должно быть, умерла в приступе горя и отчаяния, и жизнь этой, теперешней, новой женщины началась со смертью той. Ее рыжие волосы заметно посветлели из-за седины, хотя ей не было еще и тридцати лет; когда она улыбалась, в глазах ее появлялось выражение настороженности и замкнутости. От нее слегка пахло бренди.

Они подъехали к дому Хэвилендов незадолго до полуночи. Во втором этаже светились высокие окна, на спущенных занавесях то и дело мелькали тени. Такси остановилось у подъезда следом за другой машиной, из которой только что вышло несколько гостей. Сабина первая стала подниматься по ступенькам подъезда; какой-то человек из шедшей впереди группы оглянулся на нее и вдруг остановился. На нем был безукоризненно сидящий фрак; в тени дома трудно было разглядеть его лицо. Человек приподнял шляпу и улыбнулся. Сабине бросились в глаза его крепкие белые зубы – от улыбки его мясистое лицо с массивной нижней челюстью выглядело значительно привлекательнее. При небольшом росте он был очень широк в плечах, и по той самоуверенности, которая чувствовалась в его чопорно-прямой осанке, Сабина сразу узнала его.

– Сэби… Хэллоу! – низким густым басом произнес он.

– Хэлло, Арни, – усмехнулась Сабина, словно в этой встрече была какая-то ирония.

Эрик остановился рядом, с любопытством глядя на незнакомца, но в это время подошедшая сзади группа гостей разъединила их и увлекла за собой.

– Кто это? – спросил Эрик, когда они поднимались на второй этаж.

– Тебе ничего не говорит имя Арни О'Хэйр?

– Арни О'Хэйр? – Он отрицательно покачал головой.

– Помнишь вечеринку у Томми Максуэла, когда мы с тобой встретились в первый раз? Мы с тобой вышли в кухню за сандвичами, а потом ко мне подошел молодой человек и сказал, что нам пора уходить.

– Как я могу помнить? Это было так давно… – сказал Эрик и вдруг улыбнулся. – А, помню! Такой щекастый?

– Ну да, щекастый, – кивнула Сабина, и в улыбке, которой они обменялись с Эриком, промелькнуло то прежнее взаимопонимание, которого давно уже не было между ними.

В зале было шумно, многолюдно, пахло табачным дымом и духами. Гости, очень элегантно и изысканно одетые, казалось, говорили одновременно и сразу обо всем – о войне, о театре, об отношении правительства к предпринимателям… Куда бы Сабина ни поглядела, всюду она видела оживленные лица и шевелящиеся рты. Тони представил ее бледной, некрасивой, нескладно одетой женщине.

– Моя невестка, Прю Хэвиленд, – сказал он Сабине.

Миссис Хэвиленд, словно школьница, сказала заученную любезность, и тут же Сабину оттеснили другие гости. Она мельком заметила в толпе Эдну и Эрика, направлявшихся в сторону бара. Тони она тотчас же потеряла из виду, но вдруг перед ней возник Арни – он держал в руках два полных бокала, растопырив локти, чтобы его не так толкали. Он смотрел на нее с явным интересом.

– Возьмите-ка, – сказал он, протягивая ей бокал. – Вот уж не ожидал встретить вас здесь. Давненько мы с вами не видались!

– Я уезжала за город на выходной день, – засмеялась Сабина. – А разве вы имеете большее право, чем я, находиться здесь?

– Я хорошо знаю Хэвилендов, – ответил он. – Они дружат с родителями моей жены.

– Она здесь?

– Нет. – Сабина заметила, что лицо у него по-прежнему было красное и что выражение его колючих голубых глаз ничуть не изменилось. Она совсем не удивилась тому, что его черные, гладко прилизанные волосы заметно поредели – ведь, как-никак, с тех пор прошло уже десять лет. Сейчас ему, должно быть, лет тридцать шесть, сообразила она. У него сохранилась прежняя привычка впиваться глазами в собеседника так, что трудно было не опустить глаз под его взглядом. – Моя жена нездорова, – кратко пояснил он, как бы давая понять, что он только из великодушия не выказывает законного раздражения по этому поводу. – Все еще не может оправиться после третьего ребенка. Она и после первых двух девочек болела, но не так. И главное, доктор ее предупреждал. Вы ведь знаете Кору, – сказал он таким тоном, словно после этого напоминания ей все должно было стать понятным. – А вы тут с кем?

– С мужем. Вы ведь знаете его, – сказала она, передразнивая его интонацию, но он не понял этого. Прихлебывая коктейль, она огляделась по сторонам. – Как странно, Арни, видеть вас таким и в таком месте! Было время, когда я даже представить себе не могла, что у кого-нибудь из моих друзей может быть жена или муж, а о детях уж и говорить нечего! А теперь все это кажется вполне естественным. Помните, мы, бывало, сидели в беседке на Риверсайд-Драйв, у Сто сорок второй улицы, и все пытались вообразить, как бы мы себя чувствовали, если б были знакомы с такими людьми, – она обвела взглядом зал. – Сегодня я возила сынишку к своей матери, туда, где я жила прежде. В один и тот же день побывать там и здесь – знаете, нужно родиться и вырасти в Нью-Йорке, чтобы в полной мере почувствовать это. Как вы справляетесь с такой жизнью, Арни?

Он захохотал, и его плотная, крутая грудь затряслась от смеха.

– Очень хорошо справляюсь, – многозначительно сказал он. – А вы?

– Нет, – мягко сказала Сабина. – Я чувствую себя не на месте. Если б я приехала сюда из какого-нибудь Кливленда или Сент-Луиса, я бы воспринимала все это иначе. Но я родилась здесь и ходила в бесплатную школу, а наша хозяйка и ее муж учились в фешенебельных частных пансионах и имели гувернанток. Помните, как мы, бывало, смотрели на эту молодежь, когда встречали ее на танцах в Барнарде или в Колумбийском университете? Подумать только, что они нам казались сказочными принцами и принцессами!

– Будет вам, Сэби, – покровительственно сказал Арни. – Моим детям теперь в самый раз иметь гувернанток и ходить в частные школы. А ваши как? Что думает об этом ваш муж?

Сабина грустно усмехнулась.