Живи с молнией - Уилсон Митчел - Страница 86

Она пожала плечами.

– Очевидно, надоела бы. Может, теперь мы поговорим о вашей работе?

– Мэри, вас нужно хорошенько отшлепать!

– А что, я слишком расхныкалась?

– Да уж, чересчур. Слушайте, Мэри, я понимаю, как на вас подействовала смерть матери. Вы чувствуете себя виноватой, что вас не было при ее кончине, и думаете, что она наверное умерла, считая, что вы ее не любите. Но я вам вот что скажу: если б вы находились при ней, вам было бы не легче. Мой отец умер, когда мне было пятнадцать лет. Он заболел воспалением легких и медленно умирал целую зиму. Перед концом я переносил его на руках, как ребенка, хотя он всегда казался мне крупным мужчиной. Я привык к мысли о его смерти задолго до того, как он умер, и он это видел по моим глазам, но мы оба притворялись, будто ничего не понимаем. Я, конечно, плакал на похоронах, но вместе с тем спрашивал себя, действительно ли я любил отца. Это было ужасно. В общем, по-моему, так: когда умирает близкий человек, то прежде всего кажется, что ты недостаточно любил его, и это невыносимо.

– Не знаю, Эрик, не знаю. Вот я представляю себе, как я приду на это кладбище. Увижу небольшой камень без всякой надписи и маленький холмик, слишком короткий с виду. Буду смотреть на сухую траву, надо мной будет висеть бездонное небо, и ни говорить, ни делать мне будет нечего. Я очень ясно представляю себе эту картину, это похоже на кошмар, потому что внутри у меня будет полная пустота. Эрик, прошу вас, давайте лучше поговорим о вашей работе. Подумать только, что физик-исследователь получает приличное жалованье!

– Без шуток, Мэри. Вы же знаете, как большинство ученых относится к работе в промышленности.

– А я и не шучу. Не разрушайте мою последнюю иллюзию. У вас хватило смелости перешагнуть через все это. Слушайте, Эрик, тут нет непосвященных, и нам незачем притворяться, что мы верим в чистую науку и моральное вознаграждение. Если эта фирма платит вам хорошие деньги – берите их, вот и все.

– Это не так просто, Мэри. Они не станут платить, если я не буду давать то, что им нужно.

– Вы только что бранили меня за то, что я расхныкалась. Теперь я вас могу побранить за то же самое. Если фирма хочет от вас что-то получить, так давайте ей то, что она хочет, вот и все. – Мэри взяла сумочку и перчатки. – Нам внушали слишком много лжи, и среди тех, на кого мы работаем, слишком много лжецов. Послушайтесь меня, верьте только тому, что в ваших собственных руках. Мне пора. Вы меня проводите до вагона?

На перроне он поцеловал ее, и ее глаза вдруг стали влажными. Эрик почувствовал, что по ее телу прошла дрожь.

– Вы будете держаться молодцом, Мэри? – спросил он, понизив голос.

– О, да. Какой вы хороший, что пришли.

– Вы напишете мне о себе? – настаивал он.

– Писать я не буду, Эрик. Но мы еще увидимся… когда-нибудь. И передайте самый нежный привет вашей жене.

Эрик схватил ее за руку.

– А мне вы так и не уделили вашей нежности.

– Знаю, – просто сказала она и подняла на него бесконечно честный взгляд. – Когда она вам действительно понадобится – дайте мне знать.

6

Мэри уехала, а Эрика еще несколько дней тяготило смутное ощущение вины, словно он в какой-то мере был ответствен за то, что она несчастлива. Но постепенно он стал думать о ней все реже, угрызения совести становились глуше. Рутина лабораторной работы оказалась для него превосходным болеутоляющим средством.

Станок работал отлично. Он заработал сразу же, как только был пущен в ход, и сразу же Эрик потерял к нему всякий интерес. Оставалось только внести некоторые второстепенные изменения и приспособить его для массового производства, основная же конструкция станка казалась Эрику настолько удачной, что он решил подать заявку на патент. Американская машиностроительная компания была связана постоянным договором с юридической фирмой «Дэмпси, Картер и Уикс», и старый мистер Дэмпси научил Эрика, как составить заявку на изобретение. Фирма прислала ему для ознакомления и изучения все патенты, которые так или иначе могли бы конкурировать с его изобретением.

К концу января Эрик составил заявку и, прежде чем отдать ее юристам, решил показать Тернбалу. Он позвонил ему и попросил разрешения принести свою заявку лично.

Тернбал мельком проглядел первую страницу, перевернул несколько листов и сказал, что прочтет заявку в ближайшие дни. Бросив бумаги на стол, он взглянул на Эрика, сидевшего против него на подоконнике.

– Вы-то сами довольны? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Эрик. На лице его ясно отразилось колебание. – Кажется, не очень. – Он встал и, стиснув в карманах кулаки, подошел к широкому полированному столу. – По-моему, мысль верная, но я не могу отделаться от ощущения, что станок этот, в сущности, ерунда. Хоппер в основном был прав. Все-таки мне кажется, что если бы вы с самого начала разрешили мне бывать на заводе, все было бы по-другому. По крайней мере я бы иначе себя чувствовал.

Тернбал немного помолчал.

– Не знаю. С технической точки зрения в нем нет таких недостатков, которых не могли бы исправить инженеры. Вас еще что-нибудь смущает?

– Да. Но я не умею это выразить.

– Подумайте хорошенько, может, потом и сумеете. Но вернемся к станку. Видите ли, в нем действительно есть недостаток. И очень серьезный. Я не могу его продать. Его никто не купит, потому что никто не станет им пользоваться.

– Почему же вы мне сразу не сказали об этом? – вскипел Эрик и резко отошел от стола. – Откуда вы взяли, что никто не захочет им пользоваться?

Тернбал рассмеялся.

– Вас не поймешь. Сначала вы сами сказали, что станочек ваш не бог весть что. А когда я с вами согласился, вы хорохоритесь.

– Последнее время я что-то в плохом настроении. – Эрик опустился в кресло. – Ну ладно, выкладывайте все сразу. В чем же дело?

– Да все в том же. Мы судим о машине не только по ее работе, но и по тому, насколько легко ее наладить, когда она откажет. В первый же раз, когда ваш станок испортится, он навсегда выйдет из строя. Сами подумайте, много ли у нас механиков, знакомых с самыми элементарными законами современной электроники. Механиков не проведешь. Механик будет стоять, как болван, и глазеть на ваш станок во все глаза, но сразу смекнет, что это дело не по нем, и не захочет связываться. Мы, конечно, подадим заявку и будем добиваться патента, но использовать ваш станок можно разве только в далеком будущем. Помните, когда вы на заводе рассказывали ребятам о станке, они просто перестали слушать, как только дело коснулось электроники. Вот тут-то и надо было призадуматься.

– Почему вы тогда же мне этого не подсказали? – нетерпеливо спросил Эрик.

– Потому что не считал нужным. Тогда вы еще не были готовы к этому. Теперь – другое дело, вот я вам и сказал.

– И, может быть, слишком поздно, – вспыхнул Эрик. Тон Тернбала разозлил его. – Я не люблю, чтобы за меня решали, как мне поступать, мистер Тернбал. Когда я сюда пришел, мне казалось, что эта работа – предел мечтаний ученого. А теперь я вам скажу прямо: мне не нравится эта работа и не нравится потому, что физику здесь делать нечего. Я не инженер и не механик. Я рассматриваю режущие инструменты только с точки зрения понятий, которыми я умею пользоваться, то есть чисел и уравнений, связанных с теплоемкостью, температурой, работой трения, напряжением. Поэтому-то я и чувствую себя здесь не на месте. У инженеров своя специфическая работа, у механиков – своя. У вас – администраторов – тоже свои задачи. Я же остаюсь в стороне и буду в стороне, пока не найду математического выражения таких вещей, как соотношение между оптимальным углом наклона резца и сопротивлением на излом данного металла. А это сложно, ибо такими проблемами еще никто не занимался; по крайней мере ни в одном печатном издании этого нет.

– Ну, и что же вы думаете делать?

– Не знаю, – откровенно признался Эрик. – Я давно уже ломаю над этим голову. Я даже не советовался с женой – боюсь, что она станет уговаривать меня бросить работу, раз это дело мне не по душе, а я этого не хочу. Но дальше так продолжаться не может. Если вы ничего не имеете против, я хотел бы уйти в отпуск. Я кое-что почитаю, подумаю, сделаю свои выводы и постараюсь применить их на практике. Я сам еще не знаю, на какие средства я буду все это время жить, но как-нибудь да вывернусь. Может, со временем, поднакопив знаний, я научусь конструировать нужные машины, которые будут окупать себя. Но я даже приблизительно не могу вам сказать, сколько на это потребуется времени, и, конечно, о том, чтобы место оставалось за мной, не может быть и речи.