Брат мой, враг мой - Уилсон Митчел - Страница 134

– Я тороплюсь изо всех сил, Дэви. Уверяю тебя!

– Никакой спешки нет.

– Почему ты смотришь на меня так странно? – спросила она, не переставая водить щеткой по волосам. – Будто видишь впервые.

– Я размышляю о том, что бы я подумал, если б увидел тебя сейчас впервые, – медленно сказал Дэви и, помолчав, вдруг добавил: – Вики, я не хочу идти к Дугу!

Рука со щеткой застыла. Вики была удивлена, но не меньше удивился и Дэви, ибо слова эти вырвались у него неожиданно, помимо его воли, – он даже не знал, что ему не хочется идти, пока не услышал их.

– Почему, Дэви? – спросила она.

– Не знаю, – сказал Дэви, но его голос чуть дрогнул, потому что глубоко скрываемое волнение вдруг вырвалось наружу. – Нет, знаю! Я боюсь.

– Боишься? Но чего?

Дэви покачал головой, пристально рассматривая свои руки.

– Мне не хочется говорить об этом, – тихо произнес он, сдвинув брови, стараясь сдержать слезы и избавиться от подступившего к горлу комка. – А, ладно, к черту! Кончай одеваться и поедем.

– Нет, – сказала Вики. Она села рядом, но не решалась дотронуться до него и не знала, что ей делать. Всё ещё держа щетку, она положила руки на колени и сидела, как примерная девочка, с морщинками горестного недоумения на лбу. – Что я за жена, Дэви? Я даже не понимаю, о чём ты говоришь.

– Откуда тебе понять, – сказал Дэви, – ведь мы с тобой почти не разговариваем. Я убегаю из дому рано утром, а прихожу ночью, еле держась на ногах. Вот уже столько времени мы не видели друг друга по-настоящему. Посмотри на себя. Ведь ты – красавица, а думаешь, я замечаю это?

Вики невольно рассмеялась.

– Разве я красавица?

– Конечно, ты очень красива, – с трудом проговорил Дэви и снова уставился на свои руки. Острая печаль, которую он заслонял от себя плотной завесой апатии, сейчас разрывала ему грудь; он знал теперь истинную причину этой печали, он не мог заставить себя назвать её вслух.

– Чего ты боишься? – опять спросила Вики.

Дэви хотел ответить, но не мог произнести ни слова. Наконец он сказал:

– Я делаю то, что мне не по душе, потому что хочу удержать слово, данное когда-то Кену. – Он умолк, и, когда заговорил снова, у него было такое чувство, будто он предает что-то самое дорогое в жизни. – И только недавно я понял, что Кен вовсе не намерен сдержать слово, данное мне. – Несмотря на все усилия, голос его был еле слышен. Он упорно разглядывал свои пальцы, не в силах оторвать от них глаз. – Дело не в том, что я не хочу идти в гости к Дугу, – произнес он наконец так тихо, что Вики с трудом разобрала его слова. – По правде говоря, я бы предпочел, чтобы у него не было никаких гостей. Мне неприятно думать о том, что там должно произойти. Я не хочу видеть этих людей. Мне страшно.

– Я всё-таки хотела бы знать: почему? – настойчиво спросила Вики. – Почему тебе страшно?

– Потому что сегодня у Дуга будут как раз такие люди, с которыми Кен давно мечтает общаться. И не потому, что они ему нравятся, нет, он хочет использовать их, – раздельно произнес Дэви, всё ещё не подымая глаз. – Никогда я не говорил вслух того, что ты сейчас слышишь. Даже про себя я этого не говорил. Но я не сомневаюсь, что наступит день, когда Кен меня бросит. Я это знаю.

– Нет! – воскликнула Вики. – Такого никогда не будет!

– Будет! – прямо сказал Дэви. – Этот день ждет меня где-то в календаре, как указательный столб с надписью «До Нью-Йорка пятьсот миль» ждет каждого, кто едет по шоссе прямо на восток. И случится это из-за денег.

– Дэви, как ты можешь допускать такие мысли?

– Мне кажется, эта мысль живет у меня в подсознании уже много лет, – просто ответил он.

Ни разу в жизни он не сказал ни одного неодобрительного слова о Кене никому, кроме самого Кена и Марго, и несмотря на страстную любовь к жене, несмотря на счастье, которое он испытывал в её теплых объятиях, он чувствовал, что запятнал себя предательством. Дорого бы он дал за возможность отречься от своих слов, опровергнуть неизбежность разрыва с Кеном и то, что он живет в постоянном страхе, ожидая наступления дня, вернее даже минуты, когда Кен скажет ему об этом прямо.

Он тряхнул головой. Ему не стало легче от того, что он высказал свою боль.

– Бог знает, что я плету, – резко произнес он. – Уж если я договорился до такой чуши, значит, устал, как собака. Кончай одеваться, надо всё-таки ехать. Будь там большое сборище, тогда дело другое, но Дуг пригласил всего пять-шесть человек, поэтому неудобно не прийти. И Кен обидится, что мы его подвели. А мне, – сказал он с предельной искренностью, – не хочется идти. Я охотнее остался бы здесь, с тобой.

Вики медленно поднялась, не веря ему и желая верить.

– Это правда? – спросила она.

– Правда.

– Тогда побудем там совсем недолго. – Она обняла его одной рукой и поцеловала. – Ровно столько, чтобы соблюсти приличия. А потом вернемся домой и будем вместе – по-настоящему вместе.

Дэви прижал её к себе и, прикоснувшись щекой к её мягким волосам, закрыл глаза. Так чудесно чувствовать её рядом, пусть даже её ласка не может прогнать ощущения неминуемой потери Кена. Быть может, это случится нескоро, но думать о разрыве было слишком больно.

– Пока ты хочешь, чтоб мы были вместе, всё будет хорошо, – сказал Дэви только для того, чтобы самому поверить в это.

– И всё, что ты говорил о Кене, – неправда?

– Да, – мягко ответил Дэви, радуясь, что можно не смотреть ей в глаза.

– Всё до единого слова неправда.

Из передней они прошли в гостиную, насыщенную веселым оживлением отлично одетых мужчин, запахом духов элегантных дам, коктейлей и табачным дымом. Дуг, такой, каким Дэви никогда ещё его не видел, – раскрасневшийся, возбужденный, беспечно-веселый, увлеченный своей ролью хозяина, – встретил их с подкупающей радостью. Вечерний костюм безукоризненно сидел на его плотной фигуре.

– Я думал, вы пригласили лишь несколько человек, – заметил Дэви. – Или все эти люди готовы нас финансировать?

Дуг засмеялся и потрепал Дэви по плечу.

– Не спрашивайте, как это случилось! Так вышло, вот и всё! А те несколько человек, с которыми я хочу вас познакомить, где-то здесь. Поверьте, в этой толпе гораздо легче побеседовать один на один, чем в небольшой компании. – Разговаривая с Дэви, он не переставал кивать и улыбаться гостям, пробиравшимся сквозь толчею. – Вон там Кора, но она уже с кем-то говорит. Вы пока чего-нибудь выпейте, потом я вас ей представлю. О, наконец-то, – обрадованно воскликнул он, устремляясь навстречу только что вошедшей паре. – Как я рад, что вы пришли!

Новых гостей он встретил с такой же радостью, с какой встретил Дэви и Вики, и приветствовал их таким же счастливым голосом и почти теми же словами.

Через секунду его увлекли куда-то в сторону, Дэви и Вики очутились одни среди множества незнакомых людей, смущенные их равнодушием и подавленные их непроницаемой самоуверенностью.

Когда Дэви в первый раз вошел в эту огромную гостиную, он был слишком поглощен другим и даже не заметил, что ходит, сидит, разговаривает и спорит среди такого великолепия, какого он ещё никогда не видел. Пока они с Кеном не стали посещать университет, им почти не доводилось видеть другие жилища, кроме своих тесных клетушек при гараже, с самодельными топчанами вместо кроватей и чуть ли не ящиками вместо столов и стульев. Их тогдашние друзья – сыновья и дочери поденщиков, трамвайных кондукторов или заводских рабочих – жили немногим лучше. Позже, став студентами инженерного факультета, они иногда застенчиво приходили в дома, где помещались студенческие братства, и по сравнению с тем, к чему они привыкли, эти дома казались им дворцами. До прошлого или позапрошлого года они с Кеном видели крупные отели только снаружи, а когда им случилось попасть внутрь, они были поражены мягкостью толстых ковров в вестибюле и театральной массивностью обитой гобеленами мебели.

Со времени переезда в Чикаго Дэви постепенно привык к этой гостиной, как к одному из удивительных чудес, окружавших совершенно неправдоподобное существо – Дуга.