Брат мой, враг мой - Уилсон Митчел - Страница 129

– Я не заключала с вами соглашения, мистер Волрат, – кротко сказала она, но эта кротость была угрожающей.

– У меня была словесная договоренность с Томом, и я был уверен, что он передал это вам.

– Словесная договоренность есть то, что означает это выражение, – слова. Соглашения же пишутся на бумаге.

Дуг покачал головой.

– Это не разговор, миссис Стюарт. Когда я обсуждаю с кем-нибудь деловое предложение, и мы оба произносим слово «договорились», значит, так оно и есть.

Кора помолчала.

– Тогда почему же вы приняли его условия?

– Я его условий не принимал. Окончательные переговоры должны были вести сами Мэллори. Не знаю, как это случилось, но они сдались и уступили. Должно быть, чего-то испугались. Я не хотел вмешиваться, но сейчас решил обратиться к вам через голову Тома, так как не сомневаюсь, что он выполнял ваши указания. Теперь управляем фирмой мы с вами, так что если мы найдем общий язык, то никакие посредники нам не нужны. И я хочу сказать вот что: Том нам больше не нужен.

Кора смотрела на него насмешливым взглядом.

– Вы уверены? – спросила она. – Так вы хотите, чтобы я сама каждый день ходила в контору? Я достаточно насиделась там в свое время, когда была молода, когда мой брат, Док Стюарт и я составляли и дирекцию и штат служащих.

– Вам совершенно незачем ходить в контору. Этим займусь я. Я буду часто заглядывать к вам. Мы с вами можем уютно посидеть, поговорить, выпить…

– Кстати, хотите выпить?..

– Уверяю вас, это не намек – хотя я не отказался бы от виски с содовой, только немного погодя. Нет, я буду ходить в контору каждый день, а вы будете решать вопросы, с которыми я к вам приду. Это значит, что вам одним днем реже придется ездить на скачки, играть в маджонг или сидеть у телетайпа, передающего биржевые новости, – словом, проводить время, как вам нравится. А мне будет очень приятно приходить сюда. – Дуг обвел гостиную чуть погрустневшим взглядом. – Я очень тоскую по жене, – к собственному удивлению, вдруг сказал он. «Хочешь сыграть на сочувствии?» – зло усмехнулся он про себя, но и слезы на его глазах, и горе, комком подступившее к горлу, были настоящими. Он взял себя в руки и сквозь глухую боль услышал свой спокойный голос: – Она умерла несколько месяцев назад.

Умные глаза Коры, смотревшие на него чуть растерянно и настороженно, вдруг потеплели от жалости. Она молчала, и казалось, была огорчена, что не может найти нужных слов. Вздохнув, она тяжело поднялась с дивана, как старая, усталая женщина.

– Я подумаю об этом, – тихо сказала она. – Что же, хотите выпить?

– Спасибо, с удовольствием. – Дуг уже справился с собой и стал прежним.

– И ещё одно. Я хотел бы, чтобы вы познакомились с братьями Мэллори. Надо же вам знать, от кого зависит ваше будущее.

– Вы в самом деле считаете, что для меня так важно это знакомство? – спросила Кора, озабоченно глядя на него, теперь она разговаривала с ним, как со старым другом, которому можно доверять во всем.

– Да, считаю, – просто сказал он.

– Хорошо, я это сделаю.

Октябрьский ветер промчался через ночной город и забарабанил в окна лаборатории, оглашая принесенную весть: больше нельзя терять ни минуты. Дрожание стенок отозвалось внутри неосвещенного здания тревожным ропотом – весть была услышана. Нервная спешка стала неотъемлемой частью этой ночи, как и темнота, которая окутывала всё помещение, кроме светлого уголка, где угольная дуга шипела так настойчиво, что заглушала принесенный ветром зов в будущее, и светилась таким слепящим блеском, что Ван Эппу приходилось работать в черных очках.

Впрочем, в защите нуждались только человеческие глаза – невыносимо яркий свет бил прямо в круглую стеклянную камеру передающей трубки, которая находилась в восемнадцати дюймах от дуги и напоминала огромный глаз часовщика, близоруко всматривающийся в черный крест на придвинутой почти вплотную шестидюймовой стеклянной пластинке.

Из соседней комнаты, где в бормочущей темноте стояли приемные схемы, вышел на свет Дэви. Опустив сдвинутые на лоб темные очки, он направился к схемам, управляющим передающей трубкой; по его напряженному лицу, быстрым шагам и сосредоточенному виду Ван Эпп понял, что нечего спрашивать: «Ну как, выходит?»

С того дня как Дэви и Кен смонтировали прибор для приема изображения и перенесли его в темную комнатку для проведения опытной передачи, прошли три лихорадочные недели, и ещё неделя прошла с тех пор, как они установили здесь трубку и передающие схемы. Пять дней назад огромный стеклянный глаз ненадолго ожил: его сетчатка из тончайшего металла в течение нескольких секунд воспринимала тень черного креста. По семи его стеклянным нервам устремлялись импульсы тока, которые должны были запечатлеть электрическую копию изображения на электронных стремнинах, несшихся через лампы и элементы схем управления, а те – по экранизированному кабелю, проведенному сквозь стену, передавали их приемным схемам – там тень креста буквально соскальзывала с потока электронных метеоров и растекалась по экрану приемной трубки. Только на одну мимолетную секунду на экране появилось изображение креста и тут же исчезло.

С тех пор экран приемной трубки светился в насыщенной ожиданием темноте, как окошко в фосфорически-зеленый мир, где не было ничего, кроме клубящегося тумана и снежных хлопьев. После той кратковременной удачи Кен и Дэви день за днем вглядывались в зеленоватую бурю на экране, что-то без конца переделывали, давали всё новые и новые указания Ван Эппу и после каждой новой поправки были убеждены, что вот-вот сквозь туман и снег снова проступят грубые очертания креста.

Дэви почти не разжимал крепко стиснутых зубов, так что в конце концов у него заболели мускулы лица. Стоило ему на минуту присесть, его длинное стройное тело мгновенно обмякало, но как только он начинал двигаться, в нем снова появлялась гибкость долговязого мальчишки. Он командовал Кеном, а Кен командовал им. Оба молча ненавидели друг друга, но волей-неволей сливались в одно целое, с одинаковым волнением ожидая одного и того же.

Дэви пошел в комнатку, где находилось передающее устройство, решив ещё раз попытаться увеличить напряжение в собирающем электроде. Он повернул черную ручку на два деления и остановился, каждым своим нервом ожидая, что вот-вот радостный возглас Кена возвестит о появлении креста. Не секунды проходили в полной тишине.

– Крикни мне, когда повысишь напряжение, – раздался наконец усталый и раздраженный голос Кена, и у Дэви упало сердце.

– Да я уже повысил, – с горькой досадой отозвался Дэви. Он потер лицо руками, стараясь поскорее справиться с тысячным по счету разочарованием, и побрел назад, в темноту, где оконные стекла бормотали: «Скорей, скорей, скорей!»

В зеленоватом свете, струившемся с экрана, казалось, будто Кен плывет по дну призрачного фосфоресцирующего моря.

– До прихода Дуга осталось всего полчаса, – сказал Дэви. – Позвони ему и скажи, чтобы он не приходил.

– Ещё целых полчаса, – заупрямился Кен. – Давай пробовать дальше.

Дэви был так измучен, что терпение его лопнуло.

– Ты что, надеешься в полчаса сделать то, что не удалось нам за неделю?

– огрызнулся он. Мысль о том, что Дуг, в первый раз придя к ним в лабораторию, окажется свидетелем неудачи, была для него нестерпимой. – Ты должен был ещё утром сказать, чтобы он не приходил!

– Почему? – резко бросил Кен. – Я был уверен, что сегодня мы получим изображение. Я и сейчас уверен. Боже мой, мы были так близки к этому, так близки! – с отчаянием воскликнул он. – Ведь всё уже было у нас в руках!

– А надолго ли? Ты едва успел взглянуть на экран и тотчас бросился к телефону приглашать Дуга! Я готов был тебя убить! Ты столько лет корпишь над этим, неужели ты до сих пор не понимаешь, что, если изображение появляется на какую-то секунду, это ещё ровно ничего не значит? Не надо было звать Дуга, пока мы не убедимся, что стоит повернуть рукоятку – и изображение будет на месте минута за минутой, час за часом, день за днем!