Яростные тени (ЛП) - Беннет Джен - Страница 8

Он слушал. Задавал вопросы.

Спорил.

Пусть не соглашался со всеми ее теориями касательно инструментов погребения и плохо помнил династические даты, но был умен. И Хэдли редко встречались подобные ему люди, способные говорить просто и без претензий.

Лоу также лгал обо всем на свете. Хэдли чувствовала, что под показной беззаботностью скрывается виртуоз по увиливанию. За то время, что они провели вместе, о себе он почти не говорил.

Пока лифт поднимался, за дверцами сменялись номера этажей. Мистер Уолтер болтал о зимнем дожде, который не помешал устроить пьяную разудалую вечеринку в джентльменском клубе Пасифик-Юнион через дорогу. На девятом этаже он пожелал ей спокойной ночи.

На пороге Хэдли сняла пальто и наступила на конверт. Она взвесила его в ладони, опасаясь недобрых вестей.

– Миссис Дюрер?

Горничная не ответила.

Подходящий конец паршивого дня.

Стук ее каблучков по отполированному мрамору отдавался эхом от высоких стен просторной гостиной. Окна выходили на мерцающие огни отеля «Фэрмонт» – красивого здания, где всегда сновали люди. День и ночь в окрестностях слышался шум машин, иногда разбавляемый щелканьем канатной дороги.

В спальне, как и во всей квартире, стояло крайне мало мебели. Все было прикручено: кровать, тумбочка, кушетка. За полгода дýхи Хэдли выбили два окна, сломали три лампы и перевернули большой шкаф. Хэдли выяснила, что лучше не давать им повода для буйства.

Отец называл их Мори, дýхи смерти. Ее мать подхватила проклятие во время поездки в Египет и, умерев, передала дочери. Духов вызывали сильные негативные эмоции, дарующие им силы. Отец описывал их натуру понятием «теневые ловкачи».

«Ловкач» еще мягко сказано о дýхах, способных убить.

И единственный, кто стойко переносил ее негативное настроение – черный кот. Он возлежал на шелковом покрывале и в знак приветствия вытянул длинные лапы, увидев, что хозяйка бросила сумочку на комод.

– Привет, Четвертый, – поздоровалась Хэдли, гладя мягкий живот. Кот ответил громким мурлыканьем.

В силу необычного проклятья ей не давали в детстве завести питомца из предосторожности. Бог знает, она бы не решилась подвергнуть опасности невинного, но Хэдли не искала Четвертого, а просто нашла его в кладовой после переезда сюда. И хоть пыталась его прогнать, кот все время возвращался, пока она не позволила упрямцу остаться.

Несколько месяцев назад он звался Третьим, пока Хэдли с отцом не поспорили: кот спрятался под креслом, которое дýхи превратили в щепки. И, как и первые два раза, когда ему досталось от духов, мурлыка сумел подняться и просто жить.

Есть поверье, что у котов девять жизней. И раз ее питомец уже проживает четвертую по счету, у него в запасе есть еще пять. Он был странным чудом, этот кот.

Напоминал ее саму.

Пытаясь выкинуть мысли о Лоу из головы, Хэдли разделась и бросила в мусорное ведро порванное платье. Невероятно, что она провела прошлую ночь и полдня вместе с ним. Сейчас это казалось нереальным сном, или скорее ярким виденьем.

Вытянувшись на кровати с Четвертым, Хэдли поднесла найденный конверт к ночнику над изголовьем. В золотистом свете показались очертания ключа и письма. Она разорвала край конверта и выбросила содержимое на ладонь. Выпал ключ от ее квартиры. Металл холодил кожу.

Хэдли прочитала написанное от руки письмо ее последней прислуги:

«Мисс Бэкол… Благодарю, что Вы взяли меня на работу… Однако я должна уйти… Мои нервы на пределе. Ведь внутри Вас демоны… Невезение. Я буду молиться за Вас и Вашего демонического кота».

– И еще с одной горничной покончено, – обратилась она к Четвертому. – Считаешь, скатертью дорога? Как грубо. Однако миссис Дюрер особой вежливостью не отличалась и называла тебя демонским отродьем. Позвоним завтра в агентство и найдем кого-то менее религиозного.

Кот согласно замурлыкал.

Хэдли не сильно расстроилась из-за ухода прислуги, просто взглянула в окно, не замечая городских огней. Мысли снова вернулись к Лоу и его шумной семейке. Из окошка поезда она видела, как тепло его встретили, обнимали, улыбались и смеялись.

Никто не потрудился встретить ее. Отец, наверное, даже не вспомнил о приезде дочери. Жаль, что только лифтер и замечал ее отсутствие.

Нет, ей не жаль горничной, уволившейся по собственному желанию. Грустно только, что старуха оставила Хэдли одну в этом оживленном городе. Прискорбно, что ей чего-то так не достает. Не впервые ей захотелось возвращаться домой к кому-то теплому и разговорчивому.

К другому человеку.

Она вспомнила, что прошлой ночью прислушивалась к равномерному дыханию Лоу, лежавшему на другой койке. Как хорошо засыпать под этот звук.

Хэдли вцепилась в это воспоминание и свернулась калачиком в спальне пустой квартиры, в которой кроме нее был лишь кот.

Глава 4

После года скитаний по палаткам и грязным отелям Лоу обнаружил, что его любимая кровать на втором этаже семейного особняка в стиле королевы Анны совершенно не изменилась: все такая же роскошная, удобная и безопасная. К тому же личная ванная Лоу сияла чистотой, отполированный пол в комнате благоухал апельсиновым маслом, а все вещи остались на своих местах. Вдоволь наговорившись с семьей и слугами, – экономка Грета оплакала потерю мизинца младшего Магнуссона и накормила шведским гравлаксом (особо приготовленным лососем) и картошкой с укропом, – наутро Лоу почувствовал беспокойство.

Может, дело в сообщении Уинтера о Монке Моралесе или в чертовом амулете, который, фигурально выражаясь, жег душу. Надо поскорее спрятать находку в безопасном месте, а до этого показать вещицу Арчибальду Бэколу. Возможно, ему она так понравится, что он увеличит предложенную сумму в три, а то и в четыре раза.

Вероятно, у доктора Бэкола ему удастся снова повидаться с Хэдли. После того, как она ушла со станции, в его же интересах избегать девицу. Так почему же он все еще думает о ней?

Рано утром железнодорожная компания прислала его багаж. Лоу перерыл вещи в поисках подарков, привезенных из Египта, оделся в свежевыглаженный костюм и нацепил галстук. Это была самая чистая одежда, которую он носил за последние месяцы. Однако старые привычки сложно искоренить, поэтому Магнуссон-младший заправил штаны в коричневые кожаные сапоги до колен и не стал возиться с подтяжками, ограничившись ремнем. Удобнее, да и есть куда сунуть изогнутый кинжал. Лоу никогда бы не признался Уинтеру, но после стычки с бандитами в Солт-Лейк-Сити не собирался разгуливать по городу без защиты. Убедившись, что короткое пальто прикрывает оружие, он вышел из дома.

– О, Лулу, детка, – ласково обратился Лоу к мотоциклу цвета индийского красного мака, блестящему в полуденном солнце. Боже, как ему не хватало своей любимицы! Да, бросается в глаза, но одновременно такой маленький и маневренный, что пройдет там, где застрянет большой автомобиль.

Лоу поправил топливный краник, убрал тормозную подпорку, завел мотоцикл, и тот загрохотал. Великолепно. Он натянул край любимой коричневой шляпы с тульей с рисунком елочкой, объехал лимузин Уинтера и на скорости вылетел за ворота. Сладкая свобода! Все исчезло, кроме Лулу и дороги.

Лоу ехал, заново изучая городские крутые холмы и вид на блестящий залив; настоящий оазис после тюремного заключения, которое провел, копая под палящим египетским солнцем. Он вернулся домой и не собирался уже никогда уезжать. Лоу повторял это обещание знакомым зданиям, пока не исколесил деловой район вдоль и поперек.

Не заметив хвоста, Лоу заглянул к любимому цирюльнику, чтобы сбрить колючие усы, подстричь и уложить по моде выжженные на солнце локоны. Теперь Астрид перестанет его доставать.

Чувствуя легкость, он зигзагом проехал по юго-восточному району Пасифик-Хайтс мимо кладбища Лорел-Хилл в парк Золотые ворота. Музей де Янг стоял на зеленых лужайках и был обсажен пальмами. Множество людей впитывали солнце перед зданием с фасадом в стиле испанского платереско. Лоу быстро подъехал по боковой дорожке к служебным кабинетам.