Метаморфозы вампиров-2 - Уилсон Колин Генри - Страница 50

— Вы с ним, часом, не знакомы? — деликатно поинтересовался Клубин. Карлсен пригляделся.

— Господи, да это же Макрон! — Мелькнуло нелегкое подозрение. — А… за что его?

— Сказать, что он наказан, не совсем точно. Вернее будет сказать, он сам вызвался спуститься сюда пораньше, искупить допущенную в Хешмаре оплошность. А заодно проходит здесь шестую степень.

Карлсен, напряженно сузив веки, наблюдал (интересно, а сам потянул бы, так вот висеть?). Понятно: любое опрометчивое движение порвет Макрону кожу, и без того уже натянутую как резина; вон свежая кровь сочится из раны, мешаясь с сукровицей.

— Теперь вы понимаете, почему сюда никого не пускают без разрешения? Малейшее отвлечение — роковая грань между победой и неудачей. Здесь стены защищены даже от телепатии.

— И сколько ему здесь висеть?

— Минимум два дня. А сколько дальше, он уже сам решит. Причем если забудется больше чем на десять секунд, включится сигнал, и ему начинать все заново. — Карлсену показалось, что гребис смотрит на Макрона с мрачным удовлетворением. — После шестой степени он уже не будет выходить из себя, как случилось в Хешмаре. — У них на глазах Макрон невольно пошевелился, и из раны соскользнул липкий сгусток. Глаза у Макрона расширились, и лицо застыло в судорожной гримасе концентрации.

Клубин тронулся дальше, Карлсен рядом. Едва они поравнялись с краем макроновой кельи, как стена, утратив прозрачность, обрела прежний вид.

— Сколько, по-вашему, надо на это смотреть, прежде чем начнет нравиться? — спросил на ходу Клубин.

— Да как такое вообще может нравиться? — покосился Карлсен недоуменно.

Гребис промолчал, но, судя по скептически поджатым губам, остался при своем мнении (видимо, не без оснований).

Через пару минут ходьбы стена справа тоже обрела стеклянистую прозрачность. В небольшой, ярко освещенной комнате лежал человек (тоже голый), прикованный в позе распятого к каменному полу. С потолка на массивной цепи свисал гранитный снаряд, тупым концом упираясь в грудь лежащего. Плоское дно снаряда, где крепилась цепь, в диаметре была примерно три фута; вес, получается, тонна с лишним. Картина та же самая: окаменевшие от напряжения распахнутые глаза, струйки застывшей крови с боков сходят на пол.

— Устройство это не такое примитивное, как кажется, — сказал Клубин. — Его изобрел К-90. В потолке вмонтирован сенсор, чувствительный к ментальным волнам. Пока концентрация держится на уровне, камень остается висеть на прежнем месте. Как только она ослабляется, снаряд опускается на одну десятую миллиметра.

Карлсен с мрачным очарованием смотрел на распяленное тело.

— А если концентрацию усилить, снаряд можно приподнять?

— Да, но за один раз только на одну двадцатую. То есть, отыгрывать вдвое труднее, чем проигрывать.

— Ему, по-моему, больно.

— Да, что-то он поздновато хватился. Наверное, уже не вытянет.

— Он что, погибнет?

— Почему, нет. Когда начнут лопаться ребра, камень автоматически остановится и его вытащат. Но когда поправится, ему предстоит пройти все заново. Не справится за три раза — вернут обратно четвертую степень. А это такой позор, что аттестант, случается, кончает с собой.

Стена с их отдалением снова приняла прежний вид.

— И что, неужели без всей этой давильни никак не обойтись? — спросил Карлсен. — Неужто хороший мозговой сканер не измерит их выносливость?

Клубин хмыкнул.

— Вот здесь вы рассуждаете как матералист. Машина такая есть, ее изобрел К-89, предшественник К-90. Только толку от нее оказалось мало. Она действительно могла указывать вероятность выносливости того или иного кандидата. А прогнозы потом зачастую не сбывались. Сильнейшие совершенно неожиданно сдавали, а из слабых некоторые демонстрировали чудеса выносливости. К-89, когда обратились к нему за разъяснениями, пожал пле— чами: мол, вольному воля. Один кандидат рассказывал, что всякий раз, чувствуя себя уже на пределе, вспоминал, как мальчишкой мечтал спасти город, сразив в поединке громадную каплану. Другой вообще отказывался сообщить выручавшую его мысль, боясь, что лишится силы, если ее разгласит. Причем сильнейшие все как один имели какую-то уловку, помогающую преодолевать положенные пределы выносливости.

Стена, рассеявшись в очередной раз, открыла взору что-то вроде аквариума: воды под самый потолок, и вверх струятся пузырьки. По центру громоздилось престранное создание — на первый взгляд, черный паучище с глазами-бусинками вокруг головы. Хотя нет, волосатые лапы на поверку оказались щупальцами, из которых одно уткнуто в стекло; присоски-коготки напоминали сороконожку. В оранжевом кончике присоски виднелось отверстие — видимо, впрыскивать яд. Немигающие глаза словно сознавали постороннее присутствие. По аквариуму безучастно плавали цветастые рыбы, на которых паук ноль внимания.

Присмотревшись, Карлсен углядел в его лапах угол продолговатого ящика.

— Там, внутри, один из наиболее обещающих претендентов на пятую степень. Этот тест один из самых ответственных, потому что ему приходится еще и перебарывать клаустрофобию. Он научился контролировать дыхание, но ему надо еще растянуть запас воздуха в саркофаге на двое суток. Если запаникует, то может нажать аварийную кнопку и мы его вытащим. Только он знает, что перед этим надо слить воду и выманить оттуда дефалу, а это как минимум четверть часа. Два кандидата так и погибли на прошлом испытании.

— А разве нельзя давать аварийный запас воздуха — допустим, если ситуация безвыходная и он теряет сознание?

— Нельзя. Скрыть от аттестанта этого не удастся, а потому весь тест насмарку.

Карлсен неприязненно покосился на дефалу, словно излучающую ненасытность и злобу. Чувствовалось, что она смутно чует под собой добычу и с аппетитом ее предвкушает.

— Ну что, идемте, — окликнул Клубин. — Вам меньше часа здесь осталось.

И хорошо: впечатление от гадрула было самое гнетущее.

Они прошли с четверть мили. Карлсен догадывался, что каждая дюжина шагов проносит их мимо очередной сцены мучительного, до хряска в костях, напряжения — к счастью, гребис обнажал их только выборочно. На этот раз остановились лишь в десятке футов от неброской, тронутой ржавчиной металлической двери. Стена при этом, как и прежде, тотчас просветлилась.

— Из всех тестов, — не без гордости сказал Клубин, — этот самый опасный.

Картина за стеной открывалась попросту гротескная. «Комната» полна была типичной для Дреды растительности, если б не синеватый оттенок, сошло бы за уголок тропического леса. В центре, припав спиной к деревцу, стоял голый человек — атлетического сложения, мускулистый. Вокруг него веревками обвивались толстые побеги вроде плюща. Лишь всмотревшись, Карлсен разглядел, что они успели прорасти ему сквозь тело: один отросток-щупальце, выходя изо рта, спускался к горлу, другие змеились из груди и живота; ноги, и те были пронизаны. Из угла рта на грудь сбегала струйка свежей крови. Глаза у человека были открыты, лоб неподвижно насуплен.

— Они что, все еще его не умертвили? — немея от ужаса, спросил Карлсен.

— Нет, потому что это вардеек, растение, которое специально не приканчивает жертву. «Вардеек» — это название вида, само растение зовется «спандоркис». Интересно, как этот вид растет. Он способен в разжиженном виде проникать в организм и начинает там, бурно прорастая, отвердевать. Так что, заснув в наших тропических лесах, можно через час-другой проснуться пришпиленным к земле проросшим через тебя растением. Они паразиты, поэтому беспокоятся, чтобы жизненно важные органы жертвы оставались в целости, и поддерживают в ней жизнь тем, что подкармливают ее питательными веществами из почвы или за счет другой добычи. Известны случаи, когда животные, попав в эти путы, не околевают годами.

Карлсен не в силах был оторваться от этой тошнотворной картины.

— А если он попытается вырваться, что тогда?

— Вот тогда-то его и убьет. Спандоркис моментально впрыскивает яд, и через несколько секунд наступает смерть. Но вардеек можно контролировать умом: получается своего рода гипноз. То, что мы видим, это битва воль Дейрака и спандоркиса. Он должен пересилить спандоркиса, сделать его частью самого себя, полностью им помыкать. Но на это могут уйти недели, а то и месяцы.