Трилогия об Игоре Корсакове - Николаев Андрей - Страница 154

Драконы, свившиеся на медальоне, висевшем на цепи, являли подобие свастики. Горланг раскрутил цепь, как пращу. Засвистел рассекаемый воздух. Цепь сорвалась с его руки и устремилась в открытое окно особняка. Магистр взмахнул рукой, и медальон замер в воздухе. Покачиваясь, словно маятник, он висел между магистром и Горлангом, а над ним сцепились их взгляды: один, полный ненависти, другой — изучающий и задумчивый. Время замерло. Летели минуты, воздух, казалось, звенел струной от напряжения схватки, а глаза противников все также продолжали безмолвный поединок. С Арбата в переулок свернула группа молодых людей в кожаных куртках с заклепками. На ходу они пили пиво, кто-то бренчал на гитаре. Группа проследовала мимо, не замечая ни замерших латников, ни стоявших друг напротив друга Горланга и магистра.

Наконец магистру надоела дуэль взглядов. Он опустил руку, и медальон, продолжив полет, сверкнул в последний раз под лучом луны и скрылся в окне на втором этаже особняка.

— Чтобы войти в ваш мир, этой безделушки мало, — сказал магистр, повернулся спиной к Горлангу и удалился в сторону Пречистенки.

Ветер чуть шевелил занавески на окне, трепетало пламя свечей в расставленных на полу стаканах. Некоторые свечи уже прогорели и осели на дне застывшими лужицами с черным, будто вмерзшим в воск червячком фитиля.

Анюта под утро стянула одеяло с Корсакова и завернулась в него, оставив снаружи только нос. Замерзнув, Игорь пошарил по кровати, похлопал себя по плечу. Кожа покрылась мурашками. Он приоткрыл глаза. В комнату сочился рассвет. Передернувшись, Игорь встал и пошлепал в туалет, обхватив себя за плечи. Глотнув воды из чайника на обратном пути, он подошел к постели. Что-то звякнуло под ногой. Игорь присел на корточки, подцепил пальцами цепочку и поднял отливающий золотом медальон, пытаясь разглядеть его в неверном утреннем свете.

Блики свечей, отразившись от чешуйчатых драконов, заиграли изменчивым золотым блеском. Пытаясь сообразить, что это такое, Корсаков поморгал глазами, потом отнес и повесил медальон на мольберт, стоявший возле окна. Вчера, наконец, поставили стеклопакеты, но вечер был душным и, ложась в постель, они открыли окна настежь. Передернувшись от легкого озноба, Игорь прикрыл одну створку и поспешил обратно к постели. Перекатив Анюту набок, он освободил себе кусок одеяла и нырнул под него, ощущая тепло девичьего тела.

Ему удалось по памяти восстановить пейзаж с утраченной картины, но он не хотел повторять сюжет. По его замыслу битва окончилась победой последователей черноволосой воительницы, и теперь Корсаков хотел изобразить на полотне последствия победы. Именно последствия, потому что женщине предстояло выбрать из победителей наиболее достойного, чтобы разделить с ним ложе на одну ночь. С рассветом ложе превратится в склеп для воина, но никого из бойцов это не страшит. Они стоят перед повелительницей, с надеждой ловя взгляд ее черных глаз, скользящих по лицам и покрытым кровью врагов телам и ждут ее решения.

Игорь поскреб подбородок. Что-то уж очень много он захотел отобразить в одном полотне. Задача, как минимум, на триптих. Ладно, станем известными, маститыми и будем рисовать картины размером три метра на пятнадцать, и уж туда-то влезет все, что пожелаешь. Ученики, высунув языки от усердия, будут ползать по холсту, а мы, Игорь Алексеевич Корсаков, коснемся раз-другой в нужном месте, поставим подпись и со скромной улыбкой будем внимать дифирамбам! Эх, и заживем…

Анюта заворочалась на постели, что-то пробормотала. Заскрипели пружины израненной ночными скачками кровати, прошлепали по полу босые ноги, и девушка, прижавшись грудью к его спине, положила голову ему на плечо.

— Доброе утро!

— Утро доброе, — пропел Корсаков и скосил на нее глаза. — Выспалась?

— Не пойму, — Анюта зевнула. — Что-то нехорошее снилось, а что — не помню. Но кончилось хорошо.

— Догадываюсь, — пробормотал Игорь. — Они полюбили друг друга вечером, ночью, затем утром, как проснулись, и днем неоднократно.

— У-у-у… ты умный! А как догадался?

— А у тебя все сны так заканчиваются. Типичные видения нимфоманки.

— Зануда, — она куснула его за плечо. — О-о-о, какая штука…

— Ему требуется отдых по крайней мере до вечера…

— Пошляк! Я не про него. Вот, это что? — Анюта протянула руку и сняла медальон, висевший на мольберте.

Корсаков внезапно почувствовал укол то ли ревности, то ли страха. Ему вдруг показалось, что драконы, выбитые на металле, сейчас вцепятся в девушку острыми, как иголки, зубами.

— Не трогай! — воскликнул он. — Это мое!

Цепь змейкой проскользнула между пальцев девушки, медальон взвился в воздух, подлетел к Игорю. Цепочка расправилась, как петля аркана, над его головой и устремилась вниз. Медальон лег на грудь, и Корсаков почувствовал тепло, исходящее от него. Он даже потрогал металл, но на ощупь медальон был холодным.

Анюта стояла, раскрыв рот.

— Еще заставь шкаф летать по воздуху и будешь совсем, как бабка Лада, — сказала она.

— У нас нету шкафа, — пробормотал Корсаков, смущенный не меньше девушки.

По молчаливому согласию они не упоминали Ладу Алексеевну, и если уж Анюта назвала ее имя, то видимо боль потери постепенно отпускала.

— Точно, — Анюта хлопнула себя по лбу. — Все, на сегодня я занята — поеду покупать шкаф. А ты прикинь, куда мы его поставим.

— Ладно. Кстати, я еще не завтракал.

— Представь, я — тоже.

— Сегодня твоя очередь готовить, — напомнил Игорь.

— Так и быть, — Анюта направилась в ванную, на ходу снимая через голову шелковую ночнушку. — Надеюсь, за десять минут ты не умрешь от голода.

Завтракали молча. Анюта вяло ковырялась вилкой в яичнице, катала хлебные шарики в пальцах. Лицо у нее было задумчивое, в глазах пряталась грусть. Корсаков накрыл ее руку своей.

— Ну, в чем дело? Что случилось?

— У меня такое чувство, что все кончилось, — обронила она.

— А я наоборот не могу избавиться от ощущения, что вот-вот что-то начнется.

Анюта налила по кружке кофе, размешала сахар и, глядя в кружку, сказала:

— Бальгард…

— Что это? — спросил Корсаков.

— Не что, а кто. Я проснулась, открыла глаза, увидела тебя и подумала: Бальгард.

Корсаков отхлебнул кофе, закурил и попытался провести лексический анализ слова: Баль — Ваал — бал, круг. Гард — град, охрана, город с крепостной стеной. Город в форме круга, окруженный мощной стеной? Что-то вроде Кремля или Эскуриала?

— Нет, — покачала головой девушка, — Бальгард это сын бога воинов Асдина. Он спустился в мир каменного неба, чтобы начать Последнюю битву.

— Кого против кого и когда?

— Не знаю когда. Для него все равны, досталось всем. Он завоевал древний город и превратил его в неприступную крепость.

— И чем дело кончилось?

— Не знаю, — вздохнула Анюта. — Я даже не знаю, откуда у меня эти мысли. Просто я теперь это знаю и все. Как бабка Лада. Может, мы с тобой стали ненормальными? Психами. Смотри: медальон летает по воздуху, я мешаю играть оркестру, знания, появившиеся неизвестно откуда. И что самое интересное — нас это не пугает, мы принимаем все как должное. Или мы и вправду психи, или изменились, и тогда возникает другой вопрос: люди мы или кто?

Игорь помолчал, соображая, следует ли посвящать ее в свой разговор с магистром. Пожалуй, пока не стоит — возникнет еще больше вопросов. Пусть все идет, как идет. Знание открывается для Анюты постепенно, маленькими кусочками, чтобы потом сложиться в мозаику. Она воспринимает это спокойно или почти спокойно и безболезненно, а вот если все, что передала ей бабка, обрушится разом…

Корсаков приподнял кружку с кофе и чокнулся с Анютой.

— Я открою тебе страшную тайну, — сказал он. — Мы — не люди. Мы — половинка одного целого, — он понизил голос. — Мы были людьми, когда искали друг друга, а теперь нашли и превратились в нечто большее. Таких, как мы, на Земле — раз-два и обчелся. Мы — высшее существо и мысли у нас должны быть одни, и чувства, и желания, иначе мы сойдем с ума. Просто начнется раздвоение личности и тогда…