Христианство и Философия - Карпунин Валерий Андреевич - Страница 52

Таково поразительное и в высшей степени достоверное свидетельство митрополита Антония о его встрече с иным Христом в тридцатые годы в Париже.

БОГ И ЧЕЛОВЕК

Для того чтобы более доступно истолковать взаимосвязь между Богом и человеком, попробую обратиться к строкам из оды Гаврилы Романовича Державина «Бог».

Ода — это поэтический жанр, который был распространен в русской поэзии XVII–XVIII вв. Одами назывались торжественные стихотворения, посвященные какому-либо историческому событию или герою. Из названия оды Державина ясно, что ее героем является Бог.

Слово «бог» в последней строчке написано, естественно, с маленькой буквы, так же как в 81 псалме, в котором Бог говорит: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего все вы».

Хотя архаичный язык этого произведения не всегда легко воспринимается, но смысл приведенного текста в основном понятен.

Итак, попробую прокомментировать некоторые строчки из оды.

«Я есмь — конечно есть и Ты!». Дословный смысл этой строки таков: я существую, следовательно (с логической необходимостью), существует и Бог. Казалось бы, это утверждение абсурдно и нелепо, ибо оно ставит существование Бога в зависимость от моего существования — я как бы становлюсь причиной существования Бога. Но Державин имеет в виду, что наличие человека — это достаточное основание для умозаключения о наличии Бога.

Мое существование, мое наличие в этом мире является для меня вполне достаточным основанием, чтобы утверждать, что Бог, несомненно, существует. Человек сотворен по образу Божию. Вот как говорит об этом библия: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его» (Быт. 1:27). Иначе говоря, Бог — это Прообраз, Оригинал, а человек представляет собой образ Божий, Его копию примерно в том же смысле, в каком фотография является копией представленного на ней человека.

Но, говоря о том, что человек — это образ Божий, мы не должны забывать, что между нами и Богом дистанция огромного размера. Эта дистанция гораздо больше, чем дистанция между фотографией и человеком.

Итак, рассматривая фотографию человека, мы можем с уверенностью заключить, что этот человек существует (или существовал) в действительности. От нашего наличия в мире мы можем с уверенностью заключить что существует наш Прообраз — Бог. Именно это имел в виду Державин, когда написал «я есмь — конечно есть и Ты!».

Далее обратимся к следующим строкам: «Ты есть! — Природы чин вещает, //Гласит мое мне сердце то, // Меня мой разум уверяет, // Ты есть — и я уж не ничто!»

Первая строка говорит, что в пользу бытия Божия, в пользу существования Творца мира убедительно свидетельствует «чин природы», то есть порядок и законосообразность реального мира. Другими словами, если реальный мир столь премудро устроен, то, несомненно, существует и его высший премудрый Устроитель, то есть Бог.

Здесь можно привести такой пример. Предположим, что человек из первобытного племени в африканских джунглях, который никогда не видел часов, однажды находит на лесной тропе часы, которые накануне обронил белый путешественник. Хотя туземец никогда не встречал ничего подобного, он, я думаю, сразу же догадается об искусственном происхождении этого странного предмета. Он поймет, что этот предмет не упал с дерева, а имеет своего создателя, наделенного разумом. Об этом ему предельно ясно скажет устройство предмета, который оказался в его руках.

Подобным образом, наблюдая в высшей степени премудро устроенный материальный мир, мы легко приходим к выводу, что этот мир имеет своего Творца.

Анализируемые строки оды представляют собой утверждение, что у нас есть два источника доводов в пользу существования Бога — это разум, то есть рациональная (логическая) мысль, и наше сердце, то есть непосредственное глубинное эмоциональное чувство Бога.

Можно сказать, что разумом мы, так сказать, «вычисляем» Бога — приводим логические доводы в пользу Его существования; а сердцем мы непосредственно воспринимаем, чувствуем Бога — принимаем Его в себя. И конечно же, для нашего сердца Бог гораздо ближе, чем для нашего разума. «У сердца есть свои резоны — которых не знает разум», — сказал Блез Паскаль.

Важно обратить внимание на обращение поэта к Богу: «Ты есть — и я уж не ничто!» Почему человек есть «не ничто»? Ответ содержится в последующих строках оды. Человек — это связь между материальным и духовным мирами, созданными Богом: «Я…поставлен…в…средине естества…,//Где кончил тварей Ты телесных,//Где начал Ты духов небесных//И цепь существ связал всех мной». Человек, по мысли Державина, это место соединения, место связи мира духовного с миром материальным. Он говорит, что без нас сотворенный Богом мир распался бы. Таким образом, мир нуждается в нас! Мы, по замыслу Бога, играем очень большую роль во вселенной. Именно это выражает Гаврила Романович, когда говорит, что мы — «не ничто».

Завершается процитированный мною отрывок словами, что Бог является «душой нашей души», то есть «сердцевиной нашей сердцевины», — самым важным, самым значительным, самым ценным, что может в нас быть.

Когда мы призываем Иисуса войти в наше сердце, то мы призываем Его стать именно душой нашей души!

ЭВТАНАЗИЯ С ХРИСТИАНСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Эвтаназия… Что же это такое? Слово «эвтаназия» имеет греческое происхождение и означает дословно «прекрасная смерть». В данном случае имеется в виду безболезненное умерщвление безнадежно больного человека. В Голландии, например, эвтаназия практикуется уже несколько лет, но споры о допустимости ее не затихают. Попробуем разобраться с этим вопросом и определить христианскую позицию в этом вопросе.

Сторонники эвтаназии говорят, что в случае необратимой и мучительной болезни смерть может считаться благом для умирающего или, по крайней мере, не является для него злом. Речь идет о ситуациях, когда развитие фармакологии и медицинской техники позволяет долго поддерживать жизнь смертельно больного и мучительно страдающего человека.

Сторонники эвтаназии убеждают нас, что жизнь является благом лишь тогда, когда в ней удовольствия преобладают над страданиями, положительные эмоции преобладают над отрицательными. Они говорят, что в случае эвтаназии осуществляется выбор между страданием и благом — выбор в пользу блага. Но их утверждение — не что иное, как софистическая игра словами, поскольку в случае эвтаназии осуществляется совершенно иной выбор — не выбор между страданием и благом, а выбор между страдальческой жизнью и смертью. Можем ли мы сказать, что жизнь в страданиях наверняка хуже отсутствия жизни, хуже смерти? Нет, конечно, мы не можем этого сказать! Более того, жизнь сама по себе есть благо, данное нам Богом! Умирание, даже мучительное умирание, есть часть жизни, причем оно может оказаться важнейшей частью жизни умирающего человека, важнейшей и для него самого, и для окружающих его людей. Процесс умирания может стать временем глубочайшего осмысления собственной жизни, обретения смысла жизни вообще. Кроме того, медленное умирание дает время для примирения и взаимопрощения уходящего из этого мира человека и людей, пока еще остающихся в этом мире…