Обратная сторона вечности - Угрюмова Виктория - Страница 78

— А просто помогать можно?

Агатияр смотрит на своего взрослого мальчика, на своего императора, которому проще управиться с целым континентом, чем со своей мятущейся душой. И старый визирь понимает, что так, в общем, у всех: своя собственная душа — это самое трудное, самое страшное, самое неизведанное. Да что там, он хоть и мудр, но тоже человек.

Появление Вечного Воина Траэтаоны в резиденции Джоу Лахатала никакого особенного переполоха не вызвало, потому что там уже давно ждали кого-нибудь из Древних богов.

Не так уж и много времени прошло с тех пор, как Враг прислал к Верховному богу своего посланника, но зато сколько событий успело произойти. Джоу Лахатал крепится и делает вид, что ничего особенного, строго говоря, не случилось. Но нынче это мало помогает.

В те времена, когда боги преследовали маленький отряд людей, пробивающийся к хребту Онодонги, используя для этого все имеющиеся в их (богов) распоряжении средства, принято было считать, что инициатива исходит именно от бессмертных. Что это они пытаются не пропустить Каэтану в ее страну, в ее храм, к ее народу, потому что бесконечно боятся последней богини Древней расы. То, что она была Сутью Сути, якобы влекло за собой ее невероятное могущество и способность в любую минуту захватить власть над Арнемвендом и свергнуть Новых богов. А Сонандан представляли не иначе как плацдарм для развязывания этой страшной войны. Остановить Кахатанну, безумную и беспамятную, но одержимую жаждой мщения за своих близких и за себя саму, было просто необходимо.

С той же целью Древние боги были изгнаны из этого мира окончательно. После оглушительной войны, в которой все сражались со всеми и против всех, известные проходы в иные пространства были полностью уничтожены или прикрыты. Официальная версия гласила, что Древние боги потеряли всякий интерес к Арнемвенду и сами не хотят здесь появляться, полагаясь на Змеебога и его братьев. Применительно к самому Барахою, Гайамарту и еще нескольким бессмертным это даже являлось правдой.

Некоторые же боги бесследно пропали в иных мирах. И если Барахой, Траэтаона и Тиермес могли во всякую удобную для себя секунду появиться на Арнемвенде — а проще всего на Варде, — то остальные давным-давно такую возможность утратили. Йабарданай, Аэ Кэбоалан, Курдалагон, Олорун не появлялись в этом мире так долго, что речь могла идти только об их смерти или частичном развоплощении. Бог Ветров — Астерион — с недавнего времени опять стал приходить сюда, но никому ничего не рассказывал о том, где пропадал столько времени. Считалось официально, что с воцарением Кахатанны в Сонандане и укреплением ее позиций в современном мире окрепла и вера в Древних богов, что и позволило им обрести некоторую часть былой власти и былого могущества.

Но все это было только официальным мнением. А Траэтаона желал знать правду. И еще он очень желал сказать правду прямо в глаза Змеебогу, Джоу Лахаталу, который считался правителем Арнемвенда и, следовательно, отвечал за судьбу этого мира.

— Здравствуй, — говорит Вечный Воин, останавливаясь напротив прекрасного воина в белых доспехах и алом плаще.

Это сам Джоу Лахатал, который вышел встречать знатного гостя.

Лицо Змеебога выражает смешанные чувства. Похоже, он даже рад, что Траэтаона пришел к нему, и видно, что он испытывает в связи с этим нешуточное облегчение. Но с другой стороны, мешает всем хорошо известная гордость Змеебога. Он невероятно горд, и это часто отравляет ему жизнь. Наверное, Лахатал знает об этом, но еще никто и никогда не учил его, не заставил произнести это вслух, признать ошибки, а жаль.

— Ты догадываешься, зачем я пришел? — спрашивает Траэтаона.

— И да, и нет, — туманно отвечает Змеебог. — Однако я рад приветствовать тебя в своем дворце. Пойдем тронный зал, побеседуем.

Траэтаона соглашается.

Дворец Джоу Лахатала по-своему прекрасен. Он стоит на самой вершине острого пика, и седые мягкие облака рвутся в клочья, цепляясь за его изящные башенки и высокие шпили. Он построен из черного мрамора, лабрадорита, обсидиана и черного оникса, отчего напоминает сгусток ночной тьмы, притаившийся в небе.

В бассейнах из ляпис-лазури плещется иссиня-черная, плотная, непрозрачная вода, которая отражает изображения, как зеркало. На стенах висят серебряные щиты с прикрепленными на них головами охотничьих трофеев — тут и зубастые хорхуты, и сарвохи, и змеи, и множество других несимпатичных и опасных тварей. Много места занимает разнообразное оружие, в основном редкое, которое почти уже и не используют нынче. И Траэтаона с улыбкой думает о том, что Змеебог — это еще маленький мальчик, раз он играется такими игрушками. Вечный Воин и сам когда-то был таким, просто его детство закончилось настолько давно, что никому и в голову не приходит, что оно могло быть на самом деле.

Тронный зал особенно прекрасен. Весь пол тут выложен мозаикой из драгоценных и полудрагоценных Камней. Замысловатый узор складывается в изображение Змея Земли — Авраги Могоя. Его многоцветная чешуя искрится и сверкает под светом лучей, падающих сверху. В этом зале потолок хрустальный и абсолютно прозрачный.

Когда они входят в этот зал, который охраняется змееголовыми джатами любимыми созданиями Лахатала, — Вечный Воин косится на своего спутника: уж не решил ли тот взгромоздиться на трон для пущей важности. Тогда пришлось бы его оттуда стаскивать, и вся встреча пошла бы прахом — Змеебог не простил бы этого унижения.

Видимо, Лахатал думает о том же. Он несколько раз бросает быстрые взгляды на свой великолепный трон, стоящий на значительном возвышении, так что снизу кажется, будто владыка просто парит в воздухе над головами своих подданных. Наконец бессмертные усаживаются прямо на нижней ступеньке, без церемоний и излишних сложностей.

И настроение сразу улучшается у обоих. Они чувствуют себя мальчишками, которые сбежали от строгого учителя, — и теперь у них есть общее дело и крохотная общая тайна. Этого вполне достаточно для дружбы.

— Давай поговорим, — предлагает Траэтаона. — Нам очень давно не доводилось просто говорить.

— Согласен, — отвечает Лахатал.

— Не хочу ничем обидеть тебя, — предупреждает Вечный Воин, — даже если будет обидно звучать.

— Время нынче такое, что многое звучит обидно, — невесело усмехается Змеебог. — Даже музыка.

Траэтаона не понимает, о чем идет речь, но не хочет запутываться в ненужных подробностях.

— Я знаю, что произошло здесь. Знаю, что случилось с га-Маветом.

— Об этом, похоже, знает весь Арнемвенд.

— Весьма возможно. Но если мы ничего не предпримем, то все воочию убедятся в том, о чем пока только слышат.

— Ты говоришь, как Тиермес, и это понятно.

— Я говорю не как кто-то, — повышает голос Траэтаона.

Самую малость, но повышает, чтобы Змеебог успел вспомнить, насколько могущественнее и мудрее его собеседник.

— У меня есть собственное мнение, Джоу. И оно действительно совпадает со мнением Тиермеса. Я тоже считаю, что нам нечего и некогда уже делить. Враг стоит на пороге, и мудрее всего объединить наши силы. Я мог бы продолжить, что иначе буду вынужден уничтожить тебя и твоих братьев, а затем заняться спасением мира в одиночку, но я понимаю, что Враг только этого и ждет. Я не хочу спорить или сражаться с тобой, владыка. Повелевай этим миром, если тебе так нужен трон, — мы найдем себе другие миры. Но не позволяй никому отбирать у твоих подданных право на жизнь и счастье. Ты ведь обязан служить им и защищать их, уж коли ты решил быть правителем…

Джоу Лахатал слушает, прикусив губу. Он не просто все понимает, он даже готов произнести решающее слово, просто оно нелегко ему дается. Наконец он делает над собой форменное усилие и говорит:

— Я согласен с тобой.

— Я рад, — сияет Траэтаона. — Тогда открой проход на Арнемвенд нашим братьям — Йабарданаю, Олоруну, Аэ Кэбоалану. Где они? Где остальные? Что вы с ними сделали?

— А ты как думаешь? — хмуро бормочет Змеебог.

Траэтаона вскидывает седую свою голову, потому что ему чудится издевка в словах Джоу Лахатала. Но он не спешит говорить, он слушает и слышит, что был не прав. Не издевка слышна в голосе прекрасного бога, но обреченность. И он решает дать ему минуту, чтобы прийти в себя. Вечный Воин ждет ответа и, сам того не замечая, рассуждает вслух: