Для убийства нужны двое - Бозецкий Хорст - Страница 23

— Ну если так… Я-то полагала, что вы будете благодарны за любую информацию.

— В последние дни вы виделись со своим мужем? Вам бросилось в глаза нечто необычное? Он как-то изменился?

— Нет, видеть я его не видела. Теперь я живу в Вильмерсдорфе, на Куфштайнштрассе… — Она задумалась, но при всем своем волнении продолжала поигрывать тяжелым перстнем с брильянтом на левом безымянном пальце. — Ах да, ведь я еще вам не сказала, что Томашевский… Что у моего мужа на вилле в подвале есть большое бетонное укрытие. Его отец построил там бомбоубежище.

— Гм… Как укрытие для похищенного… — Комиссар заметил, как Сузанна роется в сумке. — Вы что-то ищете?

— Да, у меня… Вас это может убедить… Уходя от мужа, я забрала все альбомы с фотографиями. И вот нашла сегодня… — Она подала Манхардту черно-белый снимок небольшого формата. — Это снимал Фойерхан в нашей старой компании. Фойерхана на ней вы узнаете — он с большим циркулем в руке. Аппарат был с автоспуском, потому и он получился на снимке. Томашевский стоит рядом.

— Посмотрим…

Перед обычной классной доской с намалеванными мелом окружностями и уравнениями стояли пять небрежно одетых и глупо усмехавшихся подростков. Незрелые лица, прыщи, пушок на верхних губах. Манхардт на миг словно ощутил запах пыли, мела и кислого пота. Видимо, только что закончился урок математики, и Фойерхан еще держал громадный циркуль, делая вид, что хочет воткнуть его в спину Томашевскому, как пику, явно играя роль классного клоуна. Судя по разинутому рту, орет какие-то шуточки. Даже гримасничая, был самым симпатичным из пятерых. Немного южного типа, со сдержанной мужественностью, каплей цинизма и тайной тоской вечного одиночества. Какой контраст с Томашевским, с его мягкой и бесформенной физиономией… Манхардт перевернул фотографию и прочитал пять имен, написанных округлым детским почерком: Ешке, Манни, Буш, Томи, Фойерхан… Томи?

Манхардт невольно вздрогнул.

— Что — Фойерхан звал его Томи?

— Да почти все его так звали. Фойерхан безусловно — они были очень дружны.

— Нужно было сказать сразу! — Манхардт вскочил. — Томашевский — Томи, яснее ясного. А мы все время думали, что Томи значит Томас. Как мы его прохлопали! Немедленно поедем к вашему мужу. Вы нас проводите? — Ему так хотелось, чтобы она была поблизости.

Она заколебалась.

— Даже если вы правы, вам ничего не угрожает; возьмем с собой еще одного коллегу… Минутку, пожалуйста!

Она встала и оправила юбку.

— Если вы считаете…

— Сейчас, сейчас поедем! — Он хотел набрать номер Коха, но никак не мог его вспомнить. На пятой цифре раз за разом останавливался. Чертыхаясь, зарылся в бумагах, пока не нашел блокнот с важнейшими телефонами. Набрал номер, но не был уверен, не перепутал ли четверку с пятеркой, шлепнул ладонью по вилке и начал снова. При этом все время отвлекался, глядя, как Сузанна, используя окно как зеркало, поправляет свои медно-золотые волосы. Львица! Время от времени непослушная прядь падала ей на лицо, она сердито ее отбрасывала.

Кох наконец поднял трубку.

— Слушай, нам, кажется, повезло. Свежий след! Поехали со мной. Я буду максимум через десять минут, жди внизу на улице. Пока и не тяни! — Он повесил трубку.

— Если вы готовы…

Сузанна уже повернулась к дверям, но снова остановилась, поморщилась и провела рукой по лицу.

— Для меня это слишком… Мои лекарства… Вы не дадите мне воды?

— Ну разумеется! — Манхардт торопливо кинулся к умывальнику, схватил с полки невзрачный стаканчик, ополоснул его и подал Сузанне. Рука его слегка дрожала.

— Премного благодарна! — Она вложила в рот красную пилюлю и запила водой. — Даже во сне не могло привидеться, что случится что-нибудь вроде этого. Живете с человеком годы и считаете, что знаете его как облупленного. Такое даром не проходит… — Казалось, сейчас она заплачет. Манхардт заботливо обнял ее за плечи.

— Еще ничего не известно… Возможно, вы ошиблись.

— Не знаю… — Она утерла глаза тыльной стороной ладони.

У Манхардта даже сердце заболело при виде ее беспомощности.

— Вам понадобится собраться с силами, чтобы это пережить. — «Ну просто словно брат, — подумал он. — Словно веду ее парадным залом к гробу мужа… Какая женщина! Да с ней рядом я смог бы добиться в жизни куда большего, чем жалкий пост чиновника в криминалке».

Распахнув двери, подождал, пока она выйдет из кабинета. Намеренно задержался, чтобы выключить свет. Сузанна тем временем отошла по коридору, и он смог как следует оценить достоинства ее фигуры и насладиться видом длинных, стройных, но отнюдь не худых ног. В кораллово-красных лодочках на высоком каблуке она шагала, словно манекенщица. Как он хотел ее и как боялся!

На широкой лестнице он наконец ее догнал. Молча они миновали просторный вестибюль.

Все было нереальным, как во сне. Ему всего восемнадцать, совсем неопытный юнец, и у него свидание со зрелой женщиной. Сердце у него стучало, как молот, и колотил озноб, как при высокой температуре.

— У меня машина, — машинально напомнил он.

— Да…

Открыв дверцу, Манхардт усадил ее на заднее сиденье. И снова эти колени и бедра… Им овладело столь неистовое желание, что комиссар даже застонал и, отвернувшись, захлопнул дверцу, слишком резко и слишком поспешно. Кое-как обошел машину и тяжело упал за руль. Вставляя ключ в замок, он испытал вдруг небывалую эрекцию.

«Господи, да приди ты в себя, — подумал он. — Не дай Бог сорвешься — и конец, тебя просто выгонят. Не сходи с ума, потом проделаешь все это сам или с Лили, и баста…»

— Коллега живет на Африкенштрассе… — Он рванул машину с места.

Курфюрстендамм, Шиллерштрассе, Триумфальная колонна… Повсюду шлюхи, на которых никто не польстился. Альтонштрассе… Он включил радио. Какая-то безголосая курица терзала мелодию.

«Пожалуй, понадобится множество допросов, так что мы с ней еще не раз встретимся». Он даже поймал себя на мысли, что она могла быть как-то связана с этим преступлением и что имеет смысл поработать с ней поплотнее. Возможно, что-нибудь удастся придумать. Его развитое чувство реальности подсказывало, что она его презирает и что он сам слишком слаб и скован, чтобы когда-нибудь ее заполучить; но его волновали только ее вид и мысль, что она должна ему подчиняться. Накатывало темное желание ударить ее, мучить, унижать. Но он быстро отогнал такие мысли.

Миновав мост городской железной дороги, они переправились через Шпрее и мчались все дальше на север, потом вдоль больницы Вирхова, направо на Амрумштрассе, и наконец перед домом на Африкенштрассе Манхардт заметил Коха в светло-сером костюме.

— Привет! — Кох распахнул двери. — Нехорошо вытаскивать людей из постели. Я как раз собирался…

— Ладно-ладно! Залезай и прекрати стонать. — Он повернулся к Сузанне. — Мой коллега вахмистр Кох, фрау Томашевская. Она только что предоставила нам крайне важную информацию… — Он рванул машину с места и, свернув на Мюллерштрассе, коротко объяснил Коху, в чем дело.

Они миновали Виттенау, приняв вправо от автострады, обогнули Вайдманслюст и прикинули, что минут через пять окажутся перед виллой Томашевского. Сузанна все сильнее нервничала, курила сигарету за сигаретой; пепельница уже переполнилась.

— Вон там все это произошло, — показал Кох, когда они миновали станцию Гермсдорф. — Метров двести отсюда. Смешно, да? Как подумаешь…

Манхардт не ответил. Его охватило чувство пустоты и безнадежности. Преступления, убийцы, трупы — жалкие приметы его жизни. Едва он закроет одно дело, тут же на подходе следующее. И никаких шансов вырваться. Почему он не познакомился с этой женщиной лет пятнадцать назад?

— Нужно повернуть налево, — заметил Кох.

— И без тебя знаю.

Богатые предместья, роскошные виллы, возвышенная тишина. Теперь по Бенедиктинштрассе. Через несколько секунд наступит решающий момент. По крайней мере, он надеялся. И судьба двоих людей будет зависеть от него. Почему вдруг именно от него? Какое ему до них дело? У него не украли ни пфеннига, никто не всадил ему пулю в тело… Ну да ладно! Что тогда? Ничего.