Для убийства нужны двое - Бозецкий Хорст - Страница 21

— Дальше? Я высказалась вполне ясно, не так ли?

— Положим, ты мне рассказала только то, что хочешь. И пояснила, что это в наших общих интересах: Ну и как ты это представляешь с практической стороны?

— В пистолете три патрона. Что еще?

— Много чего. Например, как я выясню, что Томашевский вышел на прогулку? Наружные двери звуконепроницаемые.

— Все очень просто — ты оставишь их открытыми.

— А если он еще раз спустится вниз?

— Зачем ему…

— Ведь он мне дал снотворное. Захочет проверить, принял я его или нет…

— Тогда ты просто прикроешь двери и, когда услышишь его шаги, быстро запрешься.

— Так не пойдет. Я только наделаю шума и потеряю время.

— Тогда… Подожди! Вот: ляг на диван и прикинься мертвым. Ему придется войти, чтобы выяснить, что с тобой. А когда подойдет поближе, ты выстрелишь.

— Нельзя — останутся следы крови.

— Скажешь, что это твоя, — она показала на перевязанную руку.

— Какая группа крови у Томашевского?

— Понятия не имею.

— Ну видишь! Стоит сделать анализ крови…

— Зачем им это?

— Я знаю, что всегда так делают. Слишком рискованно.

— Рискованно!

Ну почему ему ей вечно попадаются такие тряпки? Сузанна с трудом взяла себя в руки. Нельзя его перепугать. Он должен это сделать. Должен быть на ее стороне…

— Можно вытереть кровь, а тряпки… Рядом котел, он топится все лето ради горячей воды.

— Теоретически возможно. Но ты забыла про фактор времени. Ведь мы только предполагаем, что Томи спустится вниз. Точно это неизвестно. И вовсе не известно, когда придет, может, за пять минут до появления полиции!

Сузанне неохотно пришлось признать, что Фойерхан прав. Ей план казался идеальным, о мелочах она просто не думала. Тут в ее голове блеснула мысль, нельзя ли одним ударом убить двух зайцев: Фойерхан устранит Томашевского, а полиция — Фойерхана. Ей совершенно не улыбалось закончить свои дни супругой Фойерхана. Но она никак не могла придумать, как пожертвовать Фойерханом, не навредив при этом своему алиби. Нет, пока что Фойерхан ей нужен.

— Ты прав, — протянула она. — А как ты сам все это представляешь? — Даже лучше, если это будет план не ее, а Фойерхана. Может быть, это все упростит.

— Смотри. — Лицо Фойерхана, несмотря на щетину и грязь, вдруг стало сосредоточенным и суровым. — Мы вместе пойдем наверх. Подвал останется пустым. Ты уйдешь, я спрячусь в доме, пока не стемнеет. Если он придет раньше и пойдет в подвал, его придется… придется это сделать в доме. Со следами крови я как-нибудь управлюсь. Если не пойдет вниз, я выскользну в сад и подожду там. А если он все-таки пойдет в подвал и обнаружит, что меня тут нет, то помчится вверх по лестнице, начнет обыскивать дом, выбежит на улицу, не знаю, что еще… и я его прикончу. Или не пойдет проверять и отправится на прогулку — тогда как мы договорились.

Сузанне пришлось признать, что Фойерхан учитывает все возможности. Как союзник он весьма полезен… Как временный союзник.

— Хорошо, — кивнула она. — Ты обо всем подумал.

— Минутку! Мне понадобится твоя машина, на случай, если его в доме… Тогда придется тело вывезти.

Она кивнула.

— Ты прав. Машину я оставлю поблизости и вернусь на метро. В доме меня никто не знает, никто ничего не заметит. Оставишь ее потом у станции, а я завтра или послезавтра заберу.

— Где она стоит?

— В переулке за Лудольфинштрассе. Кроваво-красный «опель-кадет» номер B-ZT 3647 ZT, как мои инициалы. У меня она только две недели, так что никто из соседей не обратит внимания.

— Тогда… — Он странно ухмыльнулся. — Теперь мне осталось только сказать да. — Он явно чувствовал себя хозяином положения.

Сузанна вдруг нахмурилась. «Что, если он отправится в полицию и меня выдаст? На пистолете отпечатков не будет, она в перчатках. Но кто же еще мог его отсюда выпустить? Подстрекательство к убийству. Ничего не докажут… но все улики против меня… Еще есть время уйти… Что за глупости!»

— Идеальное убийство, — протянул он. — Верно. Было бы еще идеальнее, если бы потом и я откинул копыта.

— Но как? Когда обнаружат тело Томашевского, обыщут дом и найдут тебя тут.

— Ты можешь заехать еще раз и… Все подумают, что это сделал Томашевский. Идеальное двойное убийство. И ты избавишься от нас обоих!

«Он читает мысли?» Сузанна глубоко вдохнула. Ее уже не знобило — была холодна как лед. В этот момент она сожгла за собой все мосты. Сразу поняла, что все прежде было лишь фантазией и игрой. Теперь дело пошло всерьез.

— Это твой риск. Мой ничуть не меньше. — Она посмотрела ему в глаза.

Он отвел взгляд.

— Ну тогда… Да, нам не обойтись друг без друга. Будь что будет!

— Значит, ты берешься?

— А что еще мне остается?

Она перевела дух: значит, угадала верно. Было тяжко, но она справилась.

— Вот ключи. Большой — от входа, их два. Два поменьше — от решетки и стальных дверей. Их у меня по одному. Тебе придется…

— Томашевский знает… Ах да. Кроме него кто-нибудь знает, что у тебя остались ключи?

Она покачала головой.

— И в мастерской вряд ли вспомнят, тем более она далеко отсюда. Я заказала дубликаты перед разводом, сама не знаю почему. Ключ от входа мне оставил Томашевский, поэтому их два.

— Годится.

— Вот еще ключи от машины… Смотри, чтобы их не нашли, когда тебя освободит полиция. Если выпадут из кармана, конец всему!

— Ну я-то не полный идиот! Теперь оружие.

— Ах да, конечно… — Она просунула ему оружие сквозь решетку. — Как я уже сказала, там три патрона. Должно хватить…

— Хватит.

Ее залила горячая волна. Что, если он вдруг передумает и будет держать ее на мушке? Чтобы заглушить испуг, заговорила так быстро, что даже захлебнулась.

— Когда-то тут в саду часто стреляли. И не забывай, что около десяти появится полиция. Возможно, с ними прибудет пара репортеров. Ты должен разыграть все как по нотам, придумай сам, как. И постарайся не забыть, что своим спасением ты обязан давней юношеской любви, ведь мы не виделись больше десяти лет, верно?

— Ну разумеется.

— Не забудь выбросить пистолет. Так, чтобы его не нашли в ближайшие сто лет.

— Я все-таки не слабоумный!

— Ну хорошо, пошли!

Он отпер решетку и зашагал к лестнице, даже не обернувшись.

Сузанна, поникнув в углу, следила за ним. Она испытывала жестокое разочарование. Возможно, подсознательно она ожидала хотя бы краткого объятия, несколько благодарных слов… Неужели он догадался, что стал всего лишь инструментом в ее руках?

Ну и что? Подобный уговор тем прочнее, чем сильнее участвует в нем трезвый ум, чувства в таком деле — узы ненадежные… Словно в тумане она смотрела, как Фойерхан поднимается по ступеням. Теперь у него и ключи, и оружие; и ничего уже не изменить. Она чувствовала себя совершенно опустошенной и измотанной.

— Чего ты застряла? — вполголоса окликнул сверху Фойерхан.

— Иду-иду… — Она не заметила ступеньки, споткнулась, едва успев упереться рукой о стену и восстановить равновесие. Наконец оказалась в коридоре. — Гюнтер, куда…

— Тс-с!..

Теперь услышала и она. Шаги на дорожке перед домом; шаги, которые приближались… Томашевский!

Она замерла, словно громом пораженная. Видела, как Фойерхан исчез в дверях подвала и осторожно их прикрыл за собой; хотела было кинуться за ним… Нет! Нужно убираться отсюда… А как же алиби?

Снаружи задребезжали ключи. За самой дверью кто-то закашлялся.

Она стремительно исчезла в спальне.

12. Комиссар Манхардт

На расшатанном письменном столе комиссара Манхардта лежали образцы объявлений, приготовленные для публикации в берлинских газетах. Ими пытались привлечь в полицию способную молодежь.

«Нечего сказать, здорово, — подумал Манхардт. — Дерьмо!» Сам он уже сегодня знает, что будет делать до скончания века: жаловаться на свою работу, которая у него вот где сидит и одновременно донельзя притягивает. Притягивает, по крайней мере, его честолюбие. А с честолюбием сейчас слабовато…