Для убийства нужны двое - Бозецкий Хорст - Страница 11

Фирма Густава Томашевского, собственно, еще в мае должна была перебраться в новое помещение в сотне метров отсюда, но из-за отсутствия денег после завершения основных строительных работ дальнейшую отделку пришлось остановить. Собственно, эта новостройка и стала причиной финансового кризиса.

Томашевский миновал отдел отгрузки. Возле больших весов о чем-то живо спорили двое мужчин и женщина. На него они даже не обратили внимания, но донеслись обрывки фраз: «Фантастика… Украл девяносто тысяч… Кого-то похитил — не хотел бы я быть на его месте… Что только может приключиться с человеком!»

Кивнув, он поспешил дальше.

Лифт стоял где-то в подвале, и вызов не работал. Какое свинство! Кабинет его был на третьем этаже, и поневоле пришлось подниматься пешком.

На первом этаже находились торговый зал и выставочный салон. И никого, кто интересовался бы его мебелью: три продавца на груде ковров листали старые иллюстрированные журналы.

Проходя мимо, заглянул в столярный цех. Там чинили мебель. Казалось, что его рабочие и тут движутся как во сне. «Ну погодите у меня, — пробурчал он под нос. — Скоро все переменится!»

Зато на третьем этаже, где помещалась бухгалтерия, расчетный отдел, отдел продаж, все старательно изображали активность. Его знакомый, советник по вопросам управления, объяснял, что у него слишком забюрократизированная администрация и что его коммерческие сотрудники делают уйму совершенно лишней работы. Что-то в этом было. Они составляли статистические обзоры, которые он никогда не читал. Когда все придет в порядок, нужно будет закупить электронные калькуляторы. Сто тридцать тысяч марок — достаточное вливание, чтобы пациента поставить на ноги. Можно не только выплатить долги, но и присмотреть новое оборудование и усилить рекламу.

— Привет, Паннике! — поздоровался он с бухгалтером, который сосредоточенно рассматривал в окно новостройки Мерингштрассе. — Можете поставить охлаждаться шампанское — сегодня и на нашей улице будет праздник.

Паннике обернулся. Он служил в фирме уже больше сорока лет — в 1929-м начинал здесь стажером. Старик был из поколения, которое признавало только иерархическое построение мира. Человек знал свое место, подчиняться — значит существовать. Работа ему всегда нравилась, часто он оставался и до полуночи, чтобы спасти тонущий корабль фирмы. Когда-то хотел своей старательностью компенсировать недостающую Томашевскому решительность, коммерческую хватку и удачу. Но сейчас его подводило давление, не работала щитовидка, он стал вялым и сонным.

Томашевский его любил, потому что Паннике чем-то напоминал ему отца.

— Значит, ваш дядя все-таки приехал? — спросил Паннике, не слишком веря в положительный ответ.

— Ну раз я говорю! Скоро будет здесь!

В своем кабинете Томашевский сел под портретом основателя фирмы. Фройляйн Майерхоф, его секретарша, уже приготовила коньяк, виски и сигареты.

Несколько минут он смотрел на светло-зеленый металлический шкаф, стоявший у обшитой деревом стены за дверью. Со вчерашнего вечера там лежала коричневая сумка с девяноста тысячами марок. Разумеется, не та, с которой он был в банке. Вопреки принятым порядкам лишь он один знал цифровую комбинацию замка, поэтому можно было не бояться, что кто-нибудь обнаружит деньги в сейфе. Доставив Фойерхана на виллу, он еще раз съездил в контору и спрятал деньги.

Раздался стук в дверь, и вошла фройляйн Майерхоф, Карин Майерхоф, русая, голубоглазая и очень привлекательная. Она его обожала и подчинялась всем его желаниям. Он навещал ее пару раз в месяц, когда родителей не было дома, чтобы, как он выражался, не утратить форму, но не любил ее.

— Как дела, золотце?

— Спасибо, хорошо. Послушай, старик уже здесь!

— Ну слава Богу! Будь с ним мила и проведи сюда.

— А ты не выйдешь его встретить?

— Что? Ах да, конечно. Так будет лучше. Томашевский неуклюже поднялся и вышел в приемную.

— Привет, дядя Джон!

— Хэлло, Томи!

Томашевский содрогнулся, словно кто-то ткнул ему в спину раскаленной кочергой. Черт, откуда старик знает его школьное прозвище? Где он его мог слышать? Нет, это случайность? Гм… К счастью, Карин ничего не слышала.

— Что-то не слишком ты рад, — заметил Шеффи.

— Да что ты, очень! — Томашевский порывисто поцеловал его в щеку, но в тот же миг подумал, что это уж слишком, и отступил в сторону.

— Вот получай, пересчитай деньги и убери куда-нибудь. — Шеффи поставил на стол элегантный чемоданчик для бумаг и достал из него две пачки купюр по тысяче марок. Убедившись, что-в комнате они одни, гордо выложил их на стол.

— Сорок тысяч, — подтвердил Томашевский. — Огромное спасибо. Я уже поручил составить соглашение. Вот оно, прочитай, пожалуйста…

Достав густо исписанный лист из массивного письменного стола, протянул его дядюшке. Пока старик читал, убрал сорок тысяч марок в сейф.

— О'кей, — наконец сказал Шеффи. — На год тебе оставлю деньги без процентов, потом четыре года буду получать по двадцать пять процентов. Таких условий нигде на свете не найдешь. Твое счастье, что я способен так раздавать деньги. Но помогаю с удовольствием — ведь ты сын моего брата… Так-то.

Он налил себе виски и залпом выпил.

Благосклонная снисходительность Шеффи так действовала Томашевскому на нервы, что он едва не выставил дядюшку на улицу. Толстая старая свинья, мерзейший тип… Разорвать бы договор и засунуть его деньги ему в задницу…

Но он взял себя в руки и даже смог улыбнуться. Без Шеффи ему конец.

— Хочешь бегло осмотреть предприятие? — любезно спросил он.

— Ну, если ты так хочешь… — Шеффи встал и подтянул просторные брюки. — Все тут выглядит весьма убого. И хоть я не слишком разбираюсь в производстве, твое, мне кажется, дышит на ладан. Ладно, надеюсь, ты сможешь поправить дело. Это твой долг перед памятью отца! Эх, парень! — Он обнял Томашевского за плечи. — Выше голову! Бери пример с меня. И я когда-то обанкротился. И начал снова с десятью долларами. А видишь, чего достиг… Немного огляжусь, может, найду тебе хорошего консультанта.

Они остановились перед стеклянной загородкой, где сидел Паннике. Тот как раз завтракал.

— Господи, да лучше бы я те деньги бросил в Гудзон! Тебе нужно как следует натянуть вожжи, мой милый — ведь ГТ — не богадельня!

— Паннике очень способный, — опасливо заметил Томашевский.

— Смотри, чтобы его не переманили, скажем, «Форд» или «Дженерал моторс», — рассмеялся Шеффи.

Подобные саркастические реплики сопровождали весь осмотр, и Томашевскому временами казалось, что дядя заберет деньги обратно. Но семейные узы, голос крови, как называл это Шеффи, все-таки оказались сильнее голоса разума. Известно, что братья Томашевские готовы были друг за друга в огонь и воду. Во всяком случае Шеффи отказался детально проверять учетные книги и ограничился поверхностными расспросами о финансовой и хозяйственной ситуации фирмы. Казалось, свои деньги он давно списал со счета.

Прогулка по зданию фирмы стала для Томашевского чистой мукой. Он никак не мог сосредоточиться и часто забывал засмеяться в нужный момент. В мыслях он оставался с Фойерханом и тяжелораненым сотрудником банка. На фоне этих проблем визит дядюшки казался сущим пустяком. Временами даже хотелось взять да и вернуть его деньги. Это означало бы решительный шаг. И жестокая игра могла бы кончиться.

Шеффи наконец-то посмотрел на часы и собрался уходить. Прощались они на сквозняке у входа, причем весьма сдержанно. Шеффи скрепя сердце сделал то, что считал своим семейным долгом, а Томашевский, скорее равнодушно, чем с восторгом, констатировал, что план его удался. Но что бы сказал Шеффи, знай он, чему в конце концов послужит его ссуда и сам его визит? Да ну его к черту! Кивнув, тот укатил.

Томашевский долго смотрел вслед. Можно вычеркнуть еще один пункт. Все прошло как по маслу. Остальное будет сущим пустяком. Но способен ли он радоваться? С каждым шагом в нем слабела тайная надежда, что все удастся вернуть назад и одной улыбкой стереть из памяти окружающих то, что он натворил. С ужасом он осознавал, что его поступок вовсе не изменил его самого так быстро и глубоко, как он ожидал.