Все демоны: Пандемониум - Угрюмов Олег - Страница 67

После его ухода Гописса заметил, что лицо у бравого капитана стало одухотвореннее и возвышеннее, как бывает у людей влюбленных, творческих либо столкнувшихся лицом к лицу со смертельной опасностью и чудом выживших. После чего весьма кстати вспомнил изречение бригадного сержанта Лилипупса о том, что лицо солдата должно выражать скорбь и задумчивость.

Вышла из харчевни улыбающаяся дама Цица, сделала реверанс, но издалека. Такангор остановил на ней рассеянный взгляд, оживился и подозвал деву-воительницу к себе. Короткого их разговора никто не слышал, и, хотя судачили о нем все кому не лень, ясно было одно: оба минотавра разошлись вполне довольные друг другом, но о нежных и пылких отношениях речь явно не шла. В связи с чем генерал да Галармон существенно увеличил свой капитал, ибо он чуть ли не единственный ставил на то, что славный минотавр сейчас более всего озабочен делами военными, а не сердечными.

Взволнованная мадам Мумеза, только что собиравшаяся посылать в Малые Пегасики срочную депешу о том, что «ребенка окрутила какая-то вооруженная до зубов цаца», тут же уселась писать не менее взволнованное послание Мунемее, сетуя на то, что «быцик так заработался, что не глядит даже на симпатичную девчушку». В обоих случаях следовал вывод, что надо срочно что-то с этим делать.

Поскольку писала она письмо, не отходя от барной стойки в «Посошке», то другим заинтересованным лицам путь туда был наглухо закрыт. Грустно помаячив за ее спиной, тихие и немногословные Альгерс с Иоффой отправились в «Расторопные телеги». Их согревало только клятвенное обещание полководца, что они будут защищать центр, а капрал Мумеза в своей противоударной шляпке отправится оборонять правый фланг.

В принципе, план победоносного сражения был готов. Такангора беспокоила единственная деталь, но эта деталь решала все: исход битвы, а следовательно, судьбу Кассарии и доброго рыцаря Таванеля, за которого минотавр любому был готов поотшибать рога.

Эта деталь, о которой создатели макета вспомнили в самую последнюю очередь, являлась неустранимой частью пейзажа. То был узкий проход в скалах, чуть ли не драконья нора, по которой так удобно обойти небольшое войско Кассарии с левого фланга. Будь у Такангора чуть больше солдат, он бы непременно расставил их вдоль всего ущелья, делая упор на метких стрелков. Крылатых демонов он не боялся: в тесном пространстве их крылья не давали свободы действий, а, напротив, стесняли своих владельцев.

Однако до определенного, тщательно им высчитанного момента каждый воин будет на вес золота, и защищать ущелье по всем правилам оказалось некому.

В принципе, представлялось возможным устроить обвал, но Такангор собирался и сам использовать этот удобный путь, дабы обрушиться сбоку на врага. К тому же подобная операция потребовала бы слишком много магической энергии. На всякий случай он проконсультировался у Борромеля и Бедерхема, но они только подтвердили его догадки: в момент боя единственным их преимуществом станет скорость.

Демоны, среди коих подавляющее большинство — могущественные колдуны, скорее всего, набросят на них своеобразную магическую сеть, мешающую творить заклинания нужной для уничтожения ущелья силы. А поскольку генерал Топотан уже роздал им задания, то они просто не успеют выполнить все, что он задумал.

Словом, как минотавр ни крутил проблему, как ни пытался решить ее наилучшим способом, а выходило, что защищать уязвимое место должен малочисленный отряд готовых на все воинов. В иное время он бы принял удар на себя, однако полководец не имеет на это права.

Все остальное было готово, но кого обречь на отчаянное, безысходное сражение с минимальными шансами на удачу, он не представлял.

В ярости Такангор обрушил могучий кулак на стену. Испуганно пискнул какой-то библиотечный дух и улетучился в окно; нырнул под спасительный книжный шкаф ушастый эльф, составлявший каталог; а гном, несший ему подшивки старинных газет, плюхнулся на пятую точку и вытаращил глаза — прежде он не видал разгневанного минотавра и потому не подозревал, что это зрелище производит неизгладимое впечатление на очевидцев.

— Милорд?

Думгар властным жестом отпустил сотрудников библиотеки, жавшихся по углам, разгреб от бумаг и карт угол стола и выставил на него внушительный серебряный кувшин, с которого довольно скалились морды будущих противников с глазами из драгоценных камней.

— Раритетная посуда, — пояснил голем. — Все… гхм… лица выполнены с большим портретным сходством.

— Меня больше интересует его вместительность, — признался Такангор.

— У вас странное настроение, генерал.

Впервые за все время их знакомства Думгар назвал минотавра генералом.

— Мягко сказано, — пожал плечами тот. — Ума не приложу, кого поставить в ущелье.

— А кого бы вы хотели, будь ваша воля?

— Себя.

— Это исключено.

— Знаю-знаю. Мадарьяга и Гампакорта нужны мне в центре. Бедерхем сражается на полставки, до полудня. Борромель должен находиться рядом с Гампакортой, да и не продержится он там один, даже если дать ему отряд. А кого назначить в этот отряд? Кто устоит столько, сколько потребуется? Хуже всего, что сделать такой выбор — означает собственной властью обречь кого-то…

— На смерть?

— Во всяком случае, риск очень велик.

— Думаете, в другом месте будет безопаснее?

— Нет.

— Тогда что вас смущает, милорд?

— Тут, — и Такангор упер палец в небольшое пятнышко на макете, — тут будет так же тяжело, как и везде, но еще и одиноко, и безвыходно. Тем, кого я сюда поставлю, не придется отступать. Они будут как прикованные к этой скале!

— Понятно. — Думгар внимательно рассмотрел макет и расставленные на нем шахматные фигурки. — Мне нравятся ваши идеи, те, которые я в состоянии уловить. В остальном я безоговорочно доверяю вам, милорд. А потому есть два оригинальных предложения.

— Да?

— Первое — выпить за нашу победу.

— Не возражаю, — сказал Такангор, который чувствовал, что ему чего-то не хватает для душевного равновесия в последние несколько часов.

Но пришел Думгар, умнейший из големов, и развеял мрак тайны. Конечно, давно уже следовало выпить. Иссушенный жаждой организм обуяла ипохондрия, вот откуда эти тоскливые мысли.

— А во-вторых, — пояснил домоправитель, глядя, как бульбякса низвергается водопадом в бездонную глотку великого полководца, — предлагаю вам себя в качестве этого самого отряда.

Такангор пошевелил ушами.

— Вы хотите оборонять ущелье в одиночку?

— Да, милорд.

— Думгар, я не сомневаюсь в ваших грандиозных возможностях, но все же напомню: это демоны. И там их будет много. Кажется, воевать — их любимое занятие, в остальное время они скучают. Я читал старые газеты и семейные хроники да Кассаров. У них легионы. Как вы собираетесь справиться с ними самостоятельно?

— Я предпочитаю не распространяться о своих методах, — дипломатично ответил голем. — Подумайте, милорд. Я уверен, что удержу это ущелье, коль скоро вы считаете его стратегически важным. Конечно, я бы хотел находиться подле мессира Зелга и рядом с вами, но самым рациональным решением будет поручить мне левый фланг.

Тут Думгар заметил, что Такангор собирается что-то возразить, и опередил его обещанием:

— Даю слово чести, что позову на помощь, как только пойму, что ситуация обостряется. Вас удовлетворит такое решение проблемы, генерал?

И минотавр, вздохнув, признался:

— Нет, не удовлетворит. Просто деваться нам некуда.

— Надеюсь, что я смогу вас немного подбодрить, — сказал голем хорошо знакомым минотавру тоном.

Так обычно обращался к нему Фафетус, создавший новый коктейль — гремучую смесь, валящую с ног простых смертных до того, как они смогли высказать свое мнение, — и жаждавший опробовать его на настоящем ценителе.

— Что там у вас?