Синеглазый дьявол - Уайтсайд Диана - Страница 3

Виола задумалась, что за таланты он имеет, и не смогла придумать. Эдвард находился в пьяном состоянии, когда они венчались, а после окончания церемонии поглотил еще больше виски. Брачная ночь произошла только через три дня и сопровождалась ворчанием Эдварда и большим пятном крови на простыне. Она слышала намеки, что телесное общение с некоторыми мужчинами не сводится только к таким действиям, но другого она не знала. Собственное воображение не могло ей объяснить, почему Лили Мей мурлыкает таким низким голосом.

Вероятно, он делает хороший массаж. Она едва удержалась от смеха, представив себе смехотворное зрелище: услужливый Уильям Донован спрашивает застенчиво, не возражает ли мадам против того, чтобы он уделил больше внимания ее сведенным плечам.

– Может, ты и права. Ставлю доллар, что она проспит до шести, – нехотя продолжала Салли.

– И все-таки я не понимаю, почему он никогда не выбирает меня, – заныла она.

Лили Мей грубо фыркнула.

– Золотко, ты поглощаешь спиртное, точно скотник, которого выгнали с ранчо. Донован не любит тех, кто выпивает.

– Ты что, чокнутая? Пьют все – либо джин, либо виски, либо опий, либо…

– А он не пьет и не имеет дела с теми, кто пьет, – проговорила Лили Мей решительно. – Если он в поселке, Перл трезва, как труп. Она твердо знает, кто будет греть ему постель.

Если Уильям Донован прикасается только к той женщине, которая не пьет, значит, связей у него немного, тем более что в поселке женщин легкого поведения можно сосчитать по пальцам.

– Значит, она так себя ведет? – удивилась Салли.

– Ага. Донован посещает нас четыре, может, пять раз на неделе, когда он в поселке.

Пять раз в неделю? Мать сравнивала мужчин с вулканами, которые начинают извергаться внезапно при нарушении супружеской верности, при похищении и при физическом насилии. Или даже при гомосексуальных объятиях, не считая само собой разумеющихся регулярных половых контактов. Но пять раз в неделю – уже не Везувий, а нечто большее. Такое невозможно представить себе – все равно что заниматься стиркой и остаться совершенно сухой. Однако Виола навострила ушки, ожидая дальнейших сплетен.

– Почти всегда она и оказывается единственной трезвой из всех девушек. А он чертовски хорошо дает на чай.

– Сколько? – спросила Салли, голос у нее от жадности стал резким.

– Десять долларов за ночь, может, и больше сверх того, что платит миссис Смит. Все зависит от его желания.

– Слыхала я рассказы, что у него есть какие-то странные способы… – Голос Салли замер, вызывая на доверительность.

– Он бывает очень странным. Любит надевать эти французские письма, когда сидит на женщине. Но Перл все легко ему прощает.

Что такое французские письма? Кусок бумаги, обмотанный вокруг его интимного места? Нет, не может быть; бумага не продержалась бы и двух секунд после того, как мужчина начинает свое дело, хотя письмо может что-то еще дать женщине, о чем стоит подумать.

– За десять баксов он может одеваться хоть как краснокожий индеец, – фыркнула Салли.

– А Перл всегда говорит, что ночь с ним прекрасна, как долларовая бумажка. – В голосе Лили Мей снова слышалось мурлыканье.

Виола смущенно переступила с ноги на ногу. От картин, нарисованных таким голосом, у нее перехватило дыхание и обдало влажным жаром. Неужели Перл действительно считает такое частое мужское внимание приятным, а не докучным?

Салли свистнула.

– Может, тогда и я буду пить поменьше! – Лили Мей усмехнулась.

– Когда рак клешней свистнет!

Виола подумала, сколько же денег потратил Уильям Донован в заведении миссис Смит и как скоро такая сумма освободила бы ее для новой жизни. Ее заинтересовало также, что именно он делает с девушками наедине.

Она громко постучалась и стала ждать. Лили Мей и Салли замолчали. Послышались тяжелые шаги Лили Мей. Она открыла дверь, как всегда, облаченная в накрахмаленный белый передник и алый тюрбан, и как всегда, опрятная и улыбающаяся.

– Доброе утро, миссис Росс. Пожалуйста, заходите.

– Спасибо, Лили Мей, – И Виола вошла на кухню. Кухня сверкала белизной, солнце проникало туда через полосатые занавески и падало наискосок на вышитую скатерть. В большой кухне с огромной чугунной плитой готовились самые причудливые блюда и ежедневно кормились полдюжины «молодых леди» миссис Смит.

Белокурая Салли, сидевшая за столом, улыбнулась Виоле. Цветастый шелковый халат облегал ее пухлое тело. На внутренней стороне груди виднелся едва заметный синяк. Она затянула пояс потуже и налила себе еще кофе, стараясь перебить запах виски.

– Доброе утро, Салли, – вежливо кивнула Виола, приспособила корзину поудобнее у себя на бедре и снова повернулась к Лили Мей.

– Как чувствует себя сегодня утром миссис Уотсон? – спросила Лили Мей.

– Прощается с мистером Джонсом. Он сегодня уезжает в Колорадо с большим караваном, который ведет преподобный Чамберз, – ответила Виола, стараясь не смотреть на корзину от булочника, нагруженную свежеиспеченными пирогами. По крайней мере один из них – яблочный, а другой пахнет, как шахматный пирог, самый любимый ею в детстве. – Я сумела оттереть винное пятно на французском корсете, – заметила она, чтобы у нее перестали течь слюнки.

– Великолепно. – Лили Мей просияла, ее мрачное лицо расплылось в улыбке. – Миссис Смит будет здорово рада, что ей не придется менять модную упряжь. Да вы поставьте вашу корзину вон на тот стол, больно уж она большая.

Виола так и сделала. Она изо всех сил старалась не вдыхать соблазнительный запах бисквитов и острого томатного соуса, стоявшего на плите. Но когда она повернулась, Лили Мей сунула ей в руку чашку.

– Выпейте кофе, пока я соберу грязное белье после вчерашней ночи.

– Благодарю вас. – Виола приняла чашку, но напряглась, когда Лили Мей протянула ей бисквит. Виола никогда не унижалась до того, чтобы принимать милостыню.

– Скажите, что вы думаете о бисквитах. Они необычные. Я пустила в дело засахаренный имбирь в сочетании с изюмом.

Виола колебалась.

– Благодарю вас, но я не голодна. – Тут желудок выдал ее, заурчав. Она вспыхнула, но голову не опустила. Пусть думают, что хотят.

Лили Мей улыбнулась в ответ и сунула тарелку прямо ей в руку.

– Мне бы очень пригодилось ваше мнение. Я использовала новый рецепт и хотела бы убедиться, что они подходят для тонкого общества. А теперь садитесь вот сюда.

– Благодарю вас. – Объяснение Лили Мей спасло гордость Виолы, и она села рядом с Салли. Медленно откусив кусочек, она наслаждалась маслянистой пышностью бисквита и старалась не проглотить все сразу.

– Вы, миссис Росс, в своем синем платье выглядите такой аккуратной и привлекательной, – промурлыкала Лили Мей, возвращаясь с корзиной грязного белья и небольшим мешочком с деньгами.

«Да, у меня даже появляются какие-то выпуклости». Виола скривилась, но ответила только:

– Благодарю вас. Всего лишь заслуга миссис Уотсон. Она подогнала его мне по фигуре и пожелала, чтобы я надела его сегодня утром, благо погода хорошая.

– Получили новые предложения? Мне вчера вечером сделали два, – сообщила Салли, одна из самых известных сплетниц в городе. Говорили, что она знает и может рассказать о любой драке в любом салуне, прежде чем успеет прибыть шериф.

– Шесть в начале прошлой недели, все от вновь прибывших, а с тех пор – ничего. Может, все наконец решили, что я не хочу выходить замуж снова. – Бисквит и впрямь хорош.

– Вы все еще ждете, когда закончится ваш траур, чтобы выйти за подходящего парня? – спросила Лили Мей, усевшись за освещенный солнцем стол и щедро плеснув себе в кофе сливок.

– Да что вы! Со смерти мистера Росса прошло шесть месяцев. После такого срока даже моя бабка перестала бы носить полный траур, – возразила Виола.

Ее собеседницы переглянулись, а потом Лили Мей заговорила совершенно иным голосом:

– Один человек, очень могущественный, очень приличный говорил, что вы выйдете за него, когда придет время.