Синеглазый дьявол - Уайтсайд Диана - Страница 22

– Герой флота? Вздор! – бросила она.

Виола резко остановилась, столкнувшись с очередной порцией материнского недовольства. Решив, что мать просто беспокоится о сыне, она попыталась успокоить родительницу:

– С ним все будет хорошо, право же, мама. Отец и Хэл будут дома через шесть недель, после того как выиграют войну и Джефферсон Дэвис вернется на Миссисипи!

Мать схватила бесценную вазу эпохи Мин и швырнула ее в камин. Ваза разбилась с громким треском. Виола вздрогнула. Осколки разлетелись по обюссоновскому ковру.

– Мама! – запинаясь, пробормотала Виола испуганно. Для матери совсем несвойственно пренебрежение к своей собственности.

– Дураки, надменные дураки! Они сражаются не на той стороне, и мы все потеряем. Мой отец был прав, когда говорил, что мне не нужно выходить замуж за янки.

Виола раскрыла рот.

– Дедушка так сказал?

Мать бросилась к ней и принялась трясти ее за плечи.

– Разве ты не видишь, Виола? Ты последняя, кто у меня остался, и ты должна узнать то, что я узнала от моего отца. В будущем здесь создадут великую южную империю, простирающуюся от Калифорнии до Виргинии, а на юг – до самой Венесуэлы. Весь мир станет пресмыкаться перед нами из-за нашего хлопка, золота и лошадей.

Виола растерялась. Она вспомнила, как дедушка Дэвис говорил что-то похожее, когда семья собиралась на его большой плантации Фэр-Оукс неподалеку от Луисвилла. Она даже вспомнила, как горячились ее дядья, когда объясняли его слова ее отцу. Хэл всегда смеялся над такими идеями, говоря, что настоящая империя лежит к западу, а не к югу. Она попыталась успокоить мать.

– Вы так считаете, мама?

Аристократка, родившаяся в Кентукки, снова заходила по комнате.

– Конечно, я так считаю! Война просто нас разорит. Твой отец потеряет все: флот, деньги, великолепный новый дом. Все наши ценности исчезнут навсегда, если он будет поддерживать Штаты.

– Может быть, он считает, что его страна того стоит, – рискнула Виола возразить. – В конце концов, британцы назначили цену за голову прадедушки Линдсея и сожгли его дом.

Жена Ричарда Линдсея вздрогнула.

– Невыносимо, что ты говоришь. Я никогда не понимала, как может мужчина погубить свою жену и будущее семьи таким образом.

– Он выполнял данное слово, мама, как и положено человеку чести.

– Дорогая моя, мужчины дураки, они дают себя связывать такими легкомысленными поступками. Южане победят. Я знаю это так же четко, как четко вижу твое лицо. Мы с тобой должны позаботиться, чтобы наша семья уцелела и процветала.

По коже Виолы пробежал холодок. Она нервно облизнула губы, надеясь, что по лицу невозможно прочесть ее мысли.

– Что вы задумали, мама?

– Помогать нашим братьям-южанам всеми возможными способами, Виола.

– Какими? – запинаясь, спросила Виола, надеясь, что мать имеет в виду что-то невинное, вроде посылки писем родственникам в Фэр-Оукс.

– Дорогая, мы можем найти множество способов. Самое простое, разумеется, передавать корреспонденцию; никто не посмеет нас задержать. Куда полезнее собирать интересные обрывки сведений среди болтливых янки и передавать их кому надо на юге. Ты сможешь тоже принести пользу, если научишься кокетничать.

– Шпионаж? – Голос Виолы надломился. Следующие слова она проговорила шепотом: – Но ведь это предательство.

Впервые в жизни мать по-настоящему посмотрела на нее, подумала Виола. Некоторое время она колебалась, сжав губы. Потом рассмеялась звонко, как девушка. Не один мужчина пленился ее смехом.

– Мое дорогое дитя, преступное поведение исключено. Не говори глупостей.

Виоле хотелось поверить ей.

– Правда, мама?

Миссис Ричард Линдсей погладила дочь по щеке.

– Даю слово, Виола. Я никогда не совершу предательства.

Виола с облегчением закрыла глаза.

При воспоминании о том разговоре по коже Виолы пробежал холодок.

Утром 1861 года она и забыла, что предательство – преступление, которое определяют победители, и к победившей стороне оно неприменимо. Однако мать не раз напоминала ей об открытой для нее истине в следующие четыре года, когда она целеустремленно добивалась победы конфедератов.

Виола сделала еще глоток кофе.

Ей всегда хотелось иметь кого-то, на кого можно полностью положиться, и теперь у нее появился такой человек – она сама. Ей не нужен больше никто, чтобы с честью вырваться из поселка. Ее сделка с Уильямом Донованом оплатит долги Эдварда и даст ей возможность начать новую жизнь в Сан-Франциско. А мистер Леннокс, конечно, перестанет к ней приставать, раз она живет с другим мужчиной.

Честь также требовала, чтобы она работала у Донована как можно лучше. Виола и представить себе не могла, что ей придется трудиться в спальне, и честно говоря, вчерашняя деятельность не ощущалась ею как тяжкий труд. Она улыбнулась, воспоминания ее кружились вокруг ласк Донована, умелой игры его губ с ее кожей, вокруг того, как его крупный дружок натянул ее изнутри.

Когда она вспомнила о нем, в ее сокровенных местах появился жар. Она еще выпила кофе.

Самым лучшим казался последний раз, потому что в его действиях не осталось и намека на самоконтроль. Оставались только он – мужчина и она – женщина в центре вселенной.

В дверь постучалась Сара Чан. Виола еще раз улыбнулась. Она с радостью будет заниматься такой работой всякий раз, как Донован ее попросит.

– Миссис Росс, вы уже готовы?

– Да, благодарю вас. – Она осторожно встала и пошла в ванную. Ноги плохо держали ее.

Удивительно, как ночь, проведенная с мистером Донованом, может довести до полного изнеможения и заставить спать допоздна. Она мысленно извинилась перед Салли и Лили Мей за то, что усомнилась в их рассказах о доблестях Уильяма.

Долгая горячая ванна и последовавший за ней мастерский массаж восстановили ее силы. Она отказалась от предложенных ей сыра и кофе, потому что еще не проголодалась после съеденной до того бриоши. Сара натерла ее кожу какими-то экзотическими маслами, превратив ее в пластичную размятую глину, распростертую на кровати. Теперь Виоле хотелось разузнать побольше о Доноване, и она спросила Сару:

– Как долго вы служите у мистера Донована, Сара?

– Почти двадцать лет, миссис Росс.

– Так долго? И когда же вы начали?

– Он взял меня и Абрахама в свой дом после того, как Абрахам ушел из тонга, чтобы жениться на мне.

– Что? Что вы имеете в виду? – Виола вспыхнула от собственной грубости и извинилась. – Прошу прощения. Не мое дело расспрашивать вас о вашей личной жизни.

– О нет, миссис Росс, я с удовольствием все вам расскажу, потому что наша история делает честь мистеру Доновану. Но я не привыкла говорить о таких вещах по-английски, так что прошу простить мою неловкость.

Виола навострила уши. Она улыбнулась и кивнула, выражая свое желание услышать все, что Сара захочет рассказать.

Сара немного поколебалась, явно подыскивая слова.

– Я была наложницей у богатого человека в Сан-Франциско. Он считал меня противной, потому что ноги у меня слишком большие, и не посещал меня. Я проводила много времени, сидя во дворе. Абрахам заметил меня там и начал приходить все чаще и чаще. Постепенно мы разговорились через решетку и подружились. Он начал копить деньги, чтобы выкупить меня.

Виола повернула голову. Сара нежно улыбалась, вспоминая прошлое.

– Вы решили, что он красив?

– Высокий северянин, он отличался от всех, кого я знала. Он бо-ха-до, или человек-воин. Но да, мне он казался очень привлекательным. – Теперь Сара говорила по-английски более бегло, продолжая свой рассказ. – Когда мой хозяин умер, Мин Лонг заявил, что я принадлежу ему как наследство моего хозяина. Абрахам сказал ему, что мы давно уже приглянулись друг другу и что он имеет право меня купить. Мин Лонг не соглашался ни за что.

– И что же потом? – спросила Виола, которая не пропускала ни одного слова Сары. Она перевернулась, чтобы слушать с большим вниманием, и Сара накинула на нее хлопчатобумажное стеганое одеяло, прервав массаж ради своего рассказа.