Убийство по-домашнему - Райс Крейг - Страница 120

Журналист обернулся, и его полное лицо просияло при виде Эйприл.

— Кого я вижу! Надежный Свидетель!

Эйприл вздрогнула, посмотрела на толстяка и заявила:

— Я знаю вас! Это вы прятались за газетой в кондитерской и подслушивали чужие разговоры. Не хотели бы вы услышать еще одну интересную историю из уст надежного свидетеля, фамилию которого мы, к сожалению, не можем предать гласности?

— Хотел бы я? Я умираю от любопытства! — ответил он, вытаскивая блокнот из кармана.

— В таком случае, — сказала Эйприл, — слушайте. Как вы уже знаете, Флора Сэнфорд была шантажистка…

И Эйприл убедительно рассказала о том, что в доме миссис Сэнфорд найдены многочисленные свидетельства шантажа, представляющие опасность для многих невинных людей, среди прочих, одной учительницы и так далее…

Полиция не хотела публиковать документы, которые могли причинить массу неприятностей порядочным людям. Поэтому документы сожгли, все, до последнего листочка.

— Их сожгли в нашем отопительном котле, — убедительно заявила она.

Толстяк дописал еще несколько слов к своим заметкам и спросил:

— Это точно?

— Точно, — ответила Дина. — Я сама видела.

Она не уточнила, видела ли эти документы вообще или в тот момент, когда они горели.

— Теперь вы понимаете, — доверительным тоном сказала Эйприл, — что полиция не собиралась предавать гласности тот факт, что найдены эти бумаги. Они нашли убийцу, этого им достаточно. Но мы с самого начала были здесь, все видели и все знаем. Думаю, эта информация представляет для вас определенную ценность, не так ли?

— Это информация первостепенной важности! — удовлетворенно подтвердил толстяк.

— Одно предупреждение! — серьезно заявила Эйприл. — Прошу не оглашать источник информации. Если вы сошлетесь на нас, то… (Секундочку секундочку… Как там выразилась героиня последней маминой книги?)… мы сделаем официальное опровержение!

— Информацию предоставил надежный свидетель, фамилию которого мы не можем предать гласности, — с улыбкой сказал толстяк и спустился с крыльца.

— Заскочите по дороге к Люку, — крикнула ему вслед Эйприл, — и предупредите его, что мы скоро придем выпить сиропу. За ваш счет!

Толстяк остановился, с минуту смотрел на Эйприл, наконец сказал:

— Если бы предыдущая история не подтвердилась во всех подробностях, я бы сказал сейчас: катись отсюда. Но поскольку свидетель оказался надежным — я согласен! Три сиропа за мой счет.

— С шоколадом! — крикнула Эйприл. — И с кремом!

— Ты ведь не любишь шоколада и крема, — шепотом напомнил ей Арчи.

— Вместо этого я смогу получить у Люка два выпуска комиксов и пачку жевательной резинки, — объяснила Эйприл.

— О какой предыдущей истории говорил этот толстяк? — наморщив лоб, спросила Дина.

— Ах, глупости! — беззаботно ответила Эйприл. — Теперь нам нужно в самом деле сжечь эти бумаги. Насколько я знаю этого типа, он раздует мою информацию на всю первую страницу. Заинтересованные лица облегченно вздохнут и перестанут бояться, что им испортят репутацию.

— Разожжем костер! — предложил Арчи. — В отопительном котле неинтересно сжигать.

— Последний раз, когда мы разожгли костер, — напомнила ему Дина, — кот миссис Уильямсон поджарил себе хвост, а мать угрожала нам исправительной колонией.

— Она бы наверняка не отдала нас туда, — сказала Эйприл. — Но знаешь, Дина, нужно еще уладить дело мистера Холбрука.

— Какое дело? О чем ты говоришь? — спросила Дина, неохотно вспоминая повязку на своей щиколотке, однодневную инвалидность и погоню пса за котом.

— Думаю, мы должны вернуть ему фотографию дочери. И письма.

Дина даже вскрикнула от изумления.

— Эйприл! Ты сусумумасусшушедудшушая!

— Нет. Сама подумай, Во-первых, старику наверняка нужна эта фотография, — ответила Эйприл. — А во-вторых, если ему на глаза не попадется газета с сообщением о том, что документы сожжены, он будет зря терзаться. Я считаю, что мы должны отдать ему эти вещи.

Прежде чем Дина и Арчи успели что-то ответить, Эйприл обежала вокруг дома и вошла внутрь через кухонную дверь.

— Эй! — крикнул Арчи. — Знаешь что?

— Знаю, — ответила Дина. — Мумолулчучи.

Через пять минут Эйприл вернулась, неся красиво перевязанный пакет.

— Мы скажем, что принесли скромный подарок, — заявила она. Когда они уже шли по улице в сторону дома соседа, она добавила: — Он будет знать, что мы видели эту фотографию и читали письма. Готова поспорить, что он уже не скоро назовет меня «дитя мое».

Далее тройка маршировала молча. На ступеньках дома мистера Холбрука сидел белый котище со зловещей мордой. Он наплевал на приветствие гостей и смылся.

— Хорошее начало! — пробормотала Эйприл, нажимая на кнопку звонка.

Им открыла высокая привлекательная женщина со светлыми волосами и приятной улыбкой.

— Вам кого, дети?

Эйприл посмотрела на блондинку, побледнела и простонала: — О-о-о!

Из глубины дома мужской голос спросил:

— Кто там пришел, Харриет?

— Мисс Холбрук! — простонала Эйприл.

Блондинка приподняла брови.

— Откуда вы знаете?..

Назад дороги не было.

— Не могли бы мы поговорить с вашим отцом? — довольно жалобным тоном спросила Эйприл.

В дверях появился Генри Холбрук. Он был не такой бледный, как в предыдущие дни. Он попыхивал трубкой и приветливо улыбался.

— Кого я вижу, кого я вижу! — воскликнул он. — Мои маленькие друзья! Познакомьтесь с моей дочерью Харриет, она известна широкой публике как Ардена, знаменитый художник-модельер!

— Браво! — крикнула Эйприл. — Это вы конструируете самые красивые костюмы для варьете! — И, овладев собой, добавила серьезным тоном: — Вы должны гордиться своей дочерью, мистер Холбрук!

— Конечно, я горд ею, — ответил сияющий мистер Холбрук. — Она сделала мне сюрприз. Я не знал о ее успехах, пока она не появилась, чтобы рассказать мне о них.

Эйприл покосилась на привлекательную блондинку. Несомненно, это была та самая особа, которая танцевала в наряде, состоящем из трех павлиньих перьев и нитки жемчуга.

— Любой гордился бы такой дочерью, — продолжил мистер Холбрук, кладя руку на плечо блондинки. — А что у тебя в этом свертке, дитя мое?

Эйприл вздрогнула, услышав это обращение, но в данный момент не могла уделить ему должного внимания.

— Видите ли… мне трудно это объяснить… Мы случайно… нашли это… эти вещи… которые миссис Сэнфорд прятала у себя в доме. Мы подумали, что вы, возможно, хотели бы… чтобы…

Впервые в жизни Эйприл не могла подобрать нужные слова!

Арчи вырвал сверток из рук сестры и вручил его мистеру Холбруку со словами:

— Эй, возьмите.

Генри Холбрук разорвал упаковку. Фотография выпала у него из рук. Харриет Холбрук — или Ардена — быстро наклонилась и с радостным возгласом подняла ее.

— Папочка! Это та самая фотография, которую я искала по всему дому! Она пригодится для интервью в прессе: как я начала с выступлений в варьете, а потом…

Генри Холбрук просматривал письма. Его глаза выражали радость и вместе с тем замешательство.

— Харриет, разве ты…

— Пойдем отсюда! — шепнула Дина, и тройка Карстерсов тихонько удалилась. Холбруки, занятые собой, вовсе этого не заметили.

— Я чувствую себя так, — сказала Эйприл, — словно помимо своей воли в течение одного дня совершила все хорошие поступки, запланированные на следующие три года. А теперь заглянем к Люку. Интересно, заказал ли толстяк для нас сироп?

Однако Дина покачала головой.

— Пойдем домой! Нам нельзя терять ни минуты. Ты что, забыла, что мама условилась о встрече сегодня вечером? Журналисты, наверное, уже разошлись.

— Ты права, — вздохнула Эйприл. — Сегодня нам предстоит много работы. Идем домой… Арчи, прекрати бросать камни в кота мистера Холбрука. То, что он тебя поцарапал, еще не повод, чтобы забрасывать камнями Божье создание…

Глава 28

Разговор, который в этот вечер предстоял матери, был очень важный. Что она должна надеть? Дина сказала, что голубое, потому что недавно прочитала в журнале мод, что мужчины из всех цветов больше всего любят голубой. Эйприл, однако, предпочитала розовый, в котором мать, по ее мнению, выглядела чудесно. Девочки спорили, поглощая сандвичи и допивая кока-колу; не пришли они к взаимопониманию и позже, когда сообща готовили обед. А когда стол уже был накрыт и все готово, они внезапно сообразили, что весь день из комнаты на втором этаже до них доносился знакомый шум, настолько знакомый, что до сих пор они не обращали на него внимания.