Врач-убийца - Уайт Джеймс - Страница 62

Глава 26

И вновь потекла беседа, но на этот раз Лиорен не ощущал того неприятного покалывания, которое почувствовал, когда с ним пытался войти в контакт Защитник Нерожденных. Ответы поступали еще до того, как задавались вопросы. Стоило ему ощутить тревогу, как собеседник тут же развеивал ее. Нервные и мышечные связи между речевым центром мозга Лиорена и его органами речи стали ненужными. Казалось, будто бы система обмена мыслями, прежде напоминавшая трудоемкое высекание знаков на камнях, сменилась внятной речью, вот только все получилось гораздо быстрее, чем в процессе эволюции.

Геллишомар-Резчик, в прошлом страдающий, умственно отсталый, телепатически глухонемой, был излечен.

Благодарность охватывала гроалтеррийца яркой, теплой волной. И волну эту ощущал только Лиорен. Тарланин с благодарностью воспринимал и знания – неполные, упрощенные до того, чтобы не перегрузить его неполноценное – по сравнению с гроалтеррийским – сознание. Эти знания Геллишомар передавал только ему, Лиорену. Гроалтерриец не мог отплатить этими знаниями тем существам, которые участвовали в его уникальном и чудесном излечении, – знания повредили бы их юным, по гроалтеррийским меркам, разумам. Прежде Геллишомар уже касался сознания всех разумных существ в госпитале, а также сознания всех сотрудников, находившихся за пределами госпиталя на борту космических судов, и знал, что все обстоит именно так.

Он обещал поблагодарить тех, кто участвовал в операции, словесно и лично. Он обещал сказать им, что чувствует себя хорошо, что его мышление уже сейчас в значительной мере улучшилось и что он мечтает о возвращении на Гроалтер, где его выздоровление пойдет быстрее из-за возможности более свободно передвигаться.

И это была правда, но не вся правда. Геллишомар не хотел говорить докторам о том, что должен покинуть госпиталь как можно скорее, поскольку чувствовал большое искушение задержаться здесь подольше и изучить разум, поведение и философию тысяч существ, которые трудились в этом громадном учреждении, которые прибывали сюда с визитами или находились на излечении. Ибо Лиорен был прав, когда рассказал О'Маре о том, что для громадных, привязанных к своей планете гроалтеррийцев вся Вселенная, лежащая за пределами их атмосферы, представляла собой Рай, а Главный Госпиталь Сектора – этот самый Рай в миниатюре.

Тревога Лиорена, что опыт, приобретенный Геллишомаром за пределами родной планеты, может отрицательно сказаться на остальных гроалтеррийцах, в свое время была обоснованна, но теперь Геллишомар должен был вернуться домой не как умственно отсталый Малыш, разуму которого предстояло бы томиться в телепатической глухонемоте. Он мог вернуться совершенно здоровым, почти взрослым, вернуться и рассказать о том чуде, которое с ним случилось, но рассказать об этом он мог только Родителям. Он не представлял, как Родители отреагируют на полученные им сведения, но ведь Родители были стары и мудры. Геллишомар очень надеялся, что их порадует известие о том, что Рай именно таков, каким они его себе и представляли. Даже упоминание о том, что в небольшой части этого Рая обитают существа недолговечные, но при этом очень этичные, укрепило бы веру Родителей и побудило бы их еще сильнее стремиться к совершенству разума и духа, потребному для совершения Исхода.

Геллишомар чувствовал себя в великом долгу перед Корпусом Мониторов и персоналом госпиталя за то, что он жив и здоров. Он был благодарен единственному работающему в госпитале тарланину, которому удалось разговорить его и в конце концов убедить дать согласие на операцию. Он чувствовал, что в долгу и перед другими гроалтеррийцами, вот только оба этих долга ему было не суждено оплатить. Федерация не могла обрести полного контакта с гроалтеррийцами по вышеуказанным причинам, а Лиорен не мог получить ответа на два волновавших его вопроса.

Во время всех своих бесед с пациентами Лиорен никогда не позволял себе как-то влиять на их религиозные убеждения, какими бы нелепыми и смешными они ему ни представлялись. Он отказался вмешиваться в чужие верования, хотя теперь уже и сам не верил, что ни во что не верует. В создавшихся обстоятельствах такое поведение Лиорена с этической стороны выглядело безупречно, и Геллишомар тоже не мог повести себя иначе. Он не мог сообщить своему другу-тарланину тонкостей продвинутой гроалтеррийской философской системы и азов тамошнего богословия, не мог сказать ему, во что ему следует верить. Отвечать на второй вопрос Геллишомару и нужды не было, потому что Лиорен собирался принять решение самостоятельно, предпринять нечто, совершенно противоречащее его природе.

Лиорен был обескуражен тем, как плотно протекало его телепатическое общение с Геллишомаром, и тем, что ответы поступали еще тогда, когда он не успевал толком сформулировать вопрос.

«Мне совестно напоминать тебе, что ты мне кое-что должен, – думал Лиорен, – и просить об уплате хоть малой части этого долга. Когда ты касаешься моего разума, я ощущаю безграничность знаний, какую-то неописуемую светлую область, но ты ее от меня скрываешь. Если бы ты наставил меня, я бы уверовал. Почему ты, кто знает так много, не скажешь мне правду о Боге?»

«Ты и сам знаешь о нем достаточно много, – отвечал ему мысленно Геллишомар. – Этими знаниями ты пользовался, когда утешал многих существ, включая и меня – несчастного, страдающего бывшего меня. Но до сих пор ты не готов уверовать. Я уже ответил на твой вопрос».

«Тогда я повторю старый вопрос, – ответил Лиорен. – Есть ли для меня хоть какая-то надежда обрести успокоение и избавиться от мук совести, терзающих меня после катастрофы на Кромзаге? То решение, к которому я так долго и мучительно шел, заставит меня прибегнуть к поведению, постыдному для тарланина моего былого ранга, но это не имеет значения. Я могу и погибнуть. Я хочу только спросить: верно ли принятое мною решение?»

«Неужели воспоминания о Кромзаге не отпускают тебя ни на минуту, – спросил Геллишомар, – и для того, чтобы освободиться от них, ты готов лишить себя жизни?»

«Нет, – решительно отозвался Лиорен и сам поразился собственной пылкости. – Но это – из-за того, что в последнее время мне приходилось думать о множестве разных других вещей. Смерть не порадовала бы меня, особенно если бы она наступила в результате несчастного случая или из-за того, что я приму глупое решение».

"И все же ты веришь, что это решение сопряжено с высоким риском для твоей жизни, – сказал Геллишомар, – а я не вижу никаких признаков того, что ты готов передумать. Я не скажу тебе ничего о твоем решении – не скажу, верное оно, неверное или глупое и что за ним может воспоследовать. Я только напомню тебе, что в нашем существовании нет места случайностям.

Одно-единственное дело я сделаю для тебя, – продолжал Геллишомар. – Но я ни в коей мере не повлияю на твои будущие действия. Поскольку ты уже принял решение, я предлагаю тебе отбросить сомнения и безотлагательно приступать к выполнению намеченного плана".

Лиорен не сразу сумел окунуться в привычную рабочую среду, где разговоры велись с помощью неуклюжих фраз, значение которых поначалу казалось ему туманным. О'Мара закончил наконец перечисление недостатков своего практиканта. Конвей оскалился и напомнил Главному психологу, что вряд ли во всем госпитале найдется хоть один сотрудник, которого бы О'Мара когда-либо похвалил. В особенности редко, по словам Конвея, О'Мара расточал похвалы диагностам. Лиорену показалось, что все в палате смотрят на него с ожиданием и пытаются подобраться к нему поближе.

– Пациент чувствует себя хорошо, – торопливо проговорил Лиорен. – Он не испытывает никаких отрицательных ощущений и говорит о том, что его мыслительные процессы протекают все продуктивнее. Он хочет прибегнуть к помощи открытого канала, чтобы поблагодарить каждого здесь присутствующего лично.

Все были слишком взволнованны и рады, чтобы заметить, как тарланин ушел. А Лиорен продумал для себя самый короткий путь к палате кромзагарцев и пытался выбросить из головы все лишние мысли.