...Либо с мечтой о смерти - Созонова Александра Юрьевна - Страница 68

И я струсил. Перспектива захлебнуться утренним кофе и рухнуть на пол в судорогах отвращала. Нет, я не отказался от первоначальной идеи, но перенес ее в будущее. Всегда ведь можно передумать обратно. А в будущем, когда заново отстроят главный корпус и с большой земли привезут оборудование и медикаменты, непременно вернутся и гуманные методы отправки в иные миры.

Я подписал требуемый документ и сходу отправился на работу, тяжкую и грязную — куда там пилораме, о которой вспоминал теперь с ностальгическим вздохом: разгребать обугленные камни, тачками вывозить осколки стекла, расплавленные детали приборов и центнеры шелестящего, словно крылья крохотных мушек, пепла.

На третий день на большую землю отправился лайнер. Отчего-то погрузка совершалась ночью, а отправление — ранним утром, часа за два до завтрака. Остров обезлюдел на две трети. Правда, судить о масштабах опустения я мог лишь косвенно: готовить ланч и обед и разносить в кастрюльках по домикам отныне было некому, едой запасались сами, приходя на склад и получая энное количество банок тушенки, пачек макарон и пакетиков с чаем — и количество алчущих было небольшим.

К моему великому облегчению Юдит находилась в числе оставшихся. В первый день я видел ее на пожарище: вместе со всеми таскала тачки с обуглившейся рухлядью. К счастью, на следующее утро на грязную и тяжкую работу девушка уже не пришла: видно, начальство сообразило, что для хрупкого существа это не лучшее место применения сил. Куда уместнее выдавать или пересчитывать те же банки с тушенкой на складе.

Из старых знакомых заметил еще Дину и, разумеется, Джекоба. Все остальные, как видно, уплыли на лайнере в усыпленном или замороженном состоянии, дабы послужить материальным фундаментом восстановления клиники.

С Джекобом мы почти не общались. Как, впрочем, и ни с кем другим. Только раз, разгребая совковой лопатой кромешные завалы в трех шагах от меня, русский приостановился, выпрямился и буркнул:

— Старый безмозглый пень! По его милости извольте теперь возиться с вонючей сажей и грязью.

Я хотел напомнить его же собственные слова о знаменательном дне и величайшем взлете духа, но сдержался.

— А вам не терпится поскорее приступить к опытам над душами?

— Представьте себе, не терпится! — Он скривился язвительно. — Ради этого я отказался от намерения покинуть сей отвратительный мир и согласился выносить бытие дальше. Но бытие, в котором есть только пепел, сажа и тачки, я выносить не намерен!

— Вам ничто не мешало сообщить об этом Майеру. И вы бы благополучно присоединились к тихому сонму уплывших на лайнере.

Джекоб злобно покосился на меня и промолчал. Он навалился всей грудью на рукоять тачки и, по-мужицки крякнув, покатил к мусорной куче невдалеке от берега. Вывалив содержимое тачки, вернулся на другое место, подальше от меня.

В этот же день пару часов спустя, получая на складе свои пищевые банки и будучи настроенным более лирически, русский фриган заметил, обращаясь в пространство:

— Конечно, никакой он не Ницше, но гениальный немец, если смотрел это шоу, привлеченный выкриками своего имени, не мог не восхититься, уверен! Он одобрительно прищелкивал языком, он присвистывал и хохотал — безумный веселый философ, он подвывал и поскуливал от удовольствия. Не сомневаюсь, он удостоит славного старикана беседой, лишь только тот, обугленный, но ликующий, явится в место неспешных разговоров мудрецов, среди лилий и асмоделей.

Немногочисленные присутствующие при этом спиче промолчали. Только Дина, стоявшая впереди меня, смерила Джекоба неприязненным взором.

Когда подошла ее очередь, женщина принялась долго и истерично втолковывать усталой девушке-раздатчице, что она вегетарианка и банок с тушенкой брать не будет. Как и рыбных консервов. Как и ветчины и прочих «животных трупов». В конце концов поладили на консервированных баклажанах и увесистой голове сыра.

— Вы не передумали? — спросила она меня, прижимая к груди и придерживая длинным подбородком еду.

— Что именно?

— Превращаться в запчасти. Мне будет не хватать, если честно, ваших умных реплик, вашего креативного настроя. Тем более, на фоне нынешней разрухи.

— Благодарю. Только вчера подписал документ о согласии перейти в штат исследователей.

— Браво!

— Какое там. Элементарная трусость.

— И тем не менее, я вас поздравляю!

Она сочла нужным крепко пожать мне руку, прежде чем удалиться в обнимку с сыром и баклажанами. Рискуя выронить и то и другое на землю.

Я догнал Джекоба, удалявшегося от склада широким шагом. Он размахивал набитым полиэтиленовым пакетом, словно легкой сумочкой.

— Постойте!

Он приостановился и обернулся.

— Захотелось поболтать, Норди?

— Да, о Нице. Он ведь намекал о своих намерениях, приставал ко всем со своим Иеговой, и все отмахивались. Старого чудака никто не воспринимал всерьез. И тогда он решил действовать в одиночку. Стать светлым разрушителем, Анти-Геростратом.

— Праведным террористом-смертником, — кивнул русский. — И что?

— Ничего. Просто мне понравилось, что вы сказали о Ницше, который одобрительно наблюдал за гибельным шоу. Думаю, это вполне вероятно.

— Отрадно, что хоть в чем-то наши мнения совпадают. Старик как вещал, так и жил, а это редко бывает. Как там у его кумира? «Если твоя жизнь не удалась тебе, то позаботься о том, чтобы удалась смерть». За точность не ручаюсь, но смысл такой. Он позаботился: удалась.

— Вы, оказывается, тоже могли бы с легкостью засыпать всех цитатами!

— А то! — На миг хмурое лицо осветила знакомая самодовольная ухмылка. — А это из кого, угадайте: «Разница между мной и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший. Я — безумец поневоле. Неправда, что мое поведение ненормально. Оно — анти-нормально».

— Не знаю. Но впечатляет!

— А это: «Небо. Это его я искал, изо дня в день раздирая крепкую, призрачную, сатанинскую плоть моей жизни. И когда тыкал костылем в изъеденного червями, загнившего ежа, я искал — небо. И когда клонился над черной бездной. Тогда и всегда»?

— Круто! — мое восхищение было искренним. — Кто же этот мудрец?

— Погодите. А вот: «В наше время, когда повсеместно торжествует посредственность, всё значительное, всё настоящее должно плыть или в стороне, или против течения».

— Не томите, Джекоб! А то я стану думать, что эти изречения ваши.

— Нет. Сальвадор Дали.

— Ого! Он, оказывается, не только рисовал, но и мыслил.

— А то. Что касается Ница, он сейчас очень нуждается в нашей поддержке. Мертвых ведь нужно поддерживать не меньше, чем живых. А то и больше. Разговаривайте со стариком, прошу вас, говорите, как вы восхищены его красивым поступком, как вам недостает его на острове. Это ведь правда, Норди?

— Да. И восхищает, и недостает.

— Ну вот. Не жалейте комплиментов, он их заслужил.

— А давайте вместо палки с номером поставим на его могиле большой камень? — осенило меня.

— С именем и профилем? — скептически сморщился русский.

— Без профиля, конечно. Но с подходящей цитатой из Ницше. Старику будет приятно.

— Давайте. Правда, это всё суета сует, но вдруг и в самом деле порадуется? Только один нюанс: так наломаешься за день с этими проклятыми тачками, что сил катить камень, уподобляясь Сизифу, уже не останется.

За разговором мы подошли к его домику. Я предложил:

— Забросьте продукты, а потом я заброшу свои, и пойдем куда-нибудь прогуляемся. На косу или в Сад Камней, как? Давненько мы с вами не болтали обстоятельно и задушевно, как когда-то. Заодно сообща поддержим Ница и прикинем насчет памятника.

Но Джекоб, к моему огорчению, отрицательно повел головой.

— Простите великодушно, Норди. Как-то я нынче не расположен болтать и гулять. А с Ницем я и так разговариваю… почти непрерывно.

Через пять дней интенсивной уборки, когда на месте главного здания оказалась проплешина, засыпанная светлым песком с побережья (отчего пустошь приобрела вполне уютный и чистенький вид), Майер объявил по громкой связи, что перечисленные сотрудники приглашаются на групповую медитацию под открытым небом. Время — полночь, место — бывшее пожарище.