...Либо с мечтой о смерти - Созонова Александра Юрьевна - Страница 64

— Предупреждаю! — гулко разнеслись слова безумца по острову. — Я вооружен! Я хорошо вооружен! Отсюда, с вершины, мне удобнее стрелять, чем вам, снизу. Останови своих бойцовых собак, Майер! Я только скажу, что хочу сказать, а затем спущусь, смиренно и послушно, прямиком в ваши лапы.

Начальник охраны притормозил и оглянулся на Майера. Тот дал ему знак остановиться.

Тем временем посланный, как выяснилось, на поиски еще одного рупора Лагг вернулся и вручил профессору громкоговорящее орудие.

— Ниц! — загремел Майер. Осипший голос, усиленный рупором, звучал зловеще. — Спускайтесь вниз!!! Хватит глупостей! Обещаю не наказывать!

Джекоб хмыкнул.

— Не накажет он, как же! Нынче же ночью отправит на запчасти, не церемонясь со способом обезболивания.

— Он старый, — откликнулся я с сомнением. — Кому нужны пожилые изношенные потроха?

— Сердце здоровое, — возразил Джекоб. — Зрение отличное. Не пьет, значит, и печень…

— Как бы не так! — загремел в ответ Ниц. — Я не нуждаюсь в ваших помилованиях! «Жить глубоко и высоко — это значит, жить гибельно!»

— Путает цитаты, — заметил Джекоб. — Волнуется.

Он яростно щурился, чтобы лучше разглядеть вдохновенно-безумное лицо Герострата.

— …Вы экспериментируете здесь на живых душах, на искрах Божьих! Вы пытаетесь их приручить, кастрировать и даже погасить! Это мерзость, профессор Майер! Это гадко и тошнотворно, доктор Роу и все, кто послушно подчиняется вам двоим! «То, что меня не убивает, делает меня сильнее!» О, насколько сильнее я стал за проведенные здесь месяцы! Здесь, где намеревались убить мое тело, где высасывали до последней капли мой мозг, словно жадные пиявки и комары-кровопийцы, где — и это самое подлое! — методически губили мою душу, пытаясь заставить участвовать в самом злодейском заговоре интеллектуалов без сердца и совести с тех пор, как стоит мир! Небывалая сила вошла в мой мозг, в мое сердце, в мои старческие мускулы — и мне стало всё по плечу. Я долго вынашивал свою идею. Я подружился с овчарками, охраняющими сей замок зла, потихоньку угощая их котлетами, ущемляя себя в еде, голодая. Я сошелся с охранником — не скажу, с кем, чтобы вы не закололи его насмерть своими инъекциями. Общаясь с матросами, я бродил среди катеров и моторных лодок и потихоньку, по полбутылочки, по паре ложечек нацеживал бензин из моторов и копил в своей хижине в пластиковых бутылках из-под колы. Счастье, что мне, как старейшему пациенту и как самому безумному с виду, была предоставлена привилегия жить одному. Меня вела интуиция. Очень долго я не знал, пригодятся ли все эти приготовления, или нет. Я колебался. Последней каплей в чаше, последней точкой в послании к небесам стало известие о том, что здесь собираются научиться гасить искру Божью. Это предел. Ничего гаже, подлее и кощунственнее человечество еще не придумало. И я решился…

— Браво, браво, Ниц! — заорал в свой рупор Майер. — Я в восхищении! Вы прекрасно привели в исполнение свою безумную мечту, вы сыграли в Герострата, вы пожили гибельно — и хватит! Спускайтесь! Мы обсудим ситуацию вместе, в тесном кругу, а не на расстоянии ста метров, распугивая ревом птиц, рыб и добропорядочных пациентов!

— Совсем старик спятил, — мрачно пробормотал Джекоб. — Какая Божья искра, какое кощунство — если Бог, по его уверению, давно скончался от омерзения к самому себе?

— Разве можно требовать логики у человека в состоянии высокой аффектации? — возразил я. — Это пик всей его жизни. Сияющая вершина. Внимайте и благоговейте, друг мой, и оставьте пустое занудство.

Джекоб покосился на меня и хмыкнул.

— Внимаю и благоговею. А что еще остается в этой дурацкой ситуации? Не тушить же пожар, который уже сожрал все, что можно. Жаль, никто не догадывается заснять сей исторический момент на видео.

— Вы ошибаетесь. Нашлись догадливые.

Я повел подбородком в сторону одноэтажного аккуратного домика, где жило начальство. За одним из распахнутых окошек блестел объектив. Расстояние не давало рассмотреть лицо отчетливо, но мне показалось, что на лице Мары играет улыбка. Однако! Какой контраст с дергающимся в панике Майером…

— Пчеломатка в своем репертуаре, — буркнул Джекоб, проследив за моим взглядом. — Будет один из любимых фильмиков в ее коллекции. Подошла бы уж ближе, сняла нашего героя в упор. Пока он еще существует.

Видимо, и Ниц заметил Мару.

— «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир!» — кричал Архимед. Вы — такие же самонадеянные безумцы! Женщина, типичная эгоистичная самка, в расцвете всех бабских пороков, чьи движущие силы — ревность и месть, собирается перевернуть и уничтожить мир. Походя, не отдавая себе отчета в последствиях, во власти каприза, как в дурном настроение во время месячных — убить вселенную! И целая орда ученых мужей самозабвенно помогают ей в этом. Вы называете меня Геростратом? О нет! Я Анти-Герострат. Тот сжег храм, жилище богини, я же уничтожил капище бесов!!!

С развевающейся гривой — серебро по контрасту с пламенеющим лицом смотрелось изумительно — старик был ужасно-прекрасен. Обычно негромкий и чуть дребезжащий голос обрел силу. Анти-Герострат — самоназвание подходило ему как нельзя лучше.

— Браво, Ниц! — закричала Мара, не переставая снимать. — Я вас обожаю, вещайте дальше!

— Спускайтесь, Ниц! — перебил ее Майер. — Даю вам честное слово: никаких санкций не последует. Вы действовали в состоянии аффекта, и это наша, психиатров, вина, что мы не смогли вовремя предугадать последствий вашего неадекватного состояния. Спускайтесь, мы просто сядем и поговорим!

— Почему он так надрывается? — задумчиво спросил русский. — У охранников есть винтовки с оптическим прицелом. Уже рассвело, пока они тут орут, видимость приличная. Снять эту сумасшедшую птицу, как белку или соболя с сосны, да и дело с концом.

— Тем более что этим он исполнит заветное желание пациента, — отозвался я. — И выполнит договор.

— А, понял. Майер хитер. Он предполагает, что Ниц подстроил еще какую-то каверзу, и ждет, чтобы тот раскрыл все карты.

— Вполне возможно.

В подтверждение гипотезы Джекоба седовласый безумец выдал следующую тираду, сопроводив ее демоническим хохотом:

— Пожар — не единственная кара, которую я придумал и воплотил! Вас ждет еще парочка неприятных сюрпризов! О-о-о, как же они хороши и как же вы будете потрясены, гуманист Майер и иже с вами!!!

— Что вы еще придумали?! Немедленно говорите! — взревел профессор.

— Так он и сказал. Наивный! — бросил русский.

— А вам не приходит в голову, что Ниц мог сотворить что-то такое, что коснется непосредственно и нас с вами?

— К примеру, отравить питьевую воду? Подложить под остров гигантскую бомбу с часовым механизмом? Сконструировать маленький ручной вулкан?..

— Напрасно вы преуменьшаете его инженерные способности и явный креативный дар.

— Вы правы. От этого пылкого и юного душой малыша ждать можно многого.

— Никто не уйдет живым с острова! Никто!!! — гремел вдохновенный мститель. — Скоро здесь прогремит такой взрыв, по сравнению с которым пожар — детская бенгальская свечка! И сбежать не удастся — все катера и лодки выведены из строя! Моторы неисправны, в днищах пробоины! Вертолет исправен только с виду, далеко на нем не улететь. Вы все здесь обречены, все!!!

— А вот теперь пришла пора снять безумца одной пулей, — пробормотал Джекоб.

— И спешно мчаться ремонтировать лодки.

В унисон нам мыслил и Майер. Он отдал несколько коротких распоряжений, и те, кто пытался тушить пожар, бросили огнетушители и кинулись к пристани. А начальник охраны, выйдя из неподвижности, с парой помощников принялся осторожно, прячась за стволы деревьев, подбираться к безумцу с тыла, с противоположного склона сопки.

— Побежим к лодкам? — предложил Джекоб. — А то все расхватают, и достанется нам участь третьего класса в «Титанике».

— Мы и есть третий класс. Даже четвертый. Неужели, Джекоб, вы полностью забыли о цели, с которой приехали сюда?

— Вы об отправке на тот свет? А если не удастся улететь быстро, вместе с ослепительным фейерверком? Если придется плавать несколько часов в ледяной воде, обожженному с головы до ног, а то и с оторванными конечностями? Плоховато у вас с воображением, Норди.