...Либо с мечтой о смерти - Созонова Александра Юрьевна - Страница 55

— Луны мне ни о чем не говорят. Но вот ваш интригующий тон, Роу… Сдается мне, вы просто перенесли на меня, без лишних хлопот, ситуацию Юди, перевернув ее с ног на голову. У нее сын в прошлом нынче родился отцом. У меня мама в прошлой жизни в этой пришла дочкой. Так ведь?

— Так. Но ситуация Юдит не при чем, а слова «без лишних хлопот» можно воспринять как оскорбление. Хлопоты были — хотя бы ректификация и анализ натальной карты, не говоря уже о пяти сеансах погружения.

Он с надутым видом принялся перебирать многочисленные бумажки.

— Извините, не хотел вас обидеть. Слишком уж это… очевидно, что ли.

— Ничуть не очевидно. Я не сказал, что в прошлом у вас были идеальные материнско-сыновьи отношения. Мама не была особо ласковой — дочка вас щипала, а не гладила по волосам. Возможно, в поисках развлечений или любовных утех она порой подкидывала вас бабушке или тете. Но она по-своему любила вас, это несомненно. И вы ее безумно любили.

— Безумно, — пробормотал я с горечью.

— Но при этом она страшно настрадалась с вами. Может, вы рано ушли из дома, может, бросили ее в старости больной и нищей. Вы очень виноваты перед ней, Норди, и потому в этой жизни она вам мстит. Глаз за глаз, зуб за зуб, мука за муку.

— И что же теперь делать?

— Задай вы этот вопрос перед отправкой на Гиперборею какому-нибудь психологу или психоаналитику, он надавал бы вам массу добрых советов. Но здесь? Сейчас? К чему спрашивать?..

— Да, вы правы, — я удрученно склонил голову. — Поздно.

— Ну-ну, не надо впадать в уныние, — подбодрил меня доктор. — Если вас это мучает, напишите ей письмо: длинное, подробное, исповедальное. Попросите прощения. Посоветуйте, как распорядиться с оставленными вами ценными бумагами и недвижимостью. Обещаю вам, что я обязательно отправлю его, как только… Ну, вы понимаете.

— Спасибо, доктор. Скорее всего, так и сделаю.

Глава 25 ГЕНИЙ И ЗЛОДЕЙСТВО

Мне требовалось выговориться: два груза лежали на душе — страшная исповедь Мары и ошеломительное открытие собственной прошлой истории. Требовались чуткие и добрые уши (или, как Маре, ночной горшок? — нет, все-таки уши: я не столь эгоцентричен, как гениальная супруга профессора).

Юдит ясно показала, что наша дружба, не успев толком развиться, закончилась. Потому после разговора с Роу принялся бродить по острову в поисках достойного собеседника. В первую очередь, конечно, Джекоба: кто еще столь великодушен, чтобы выслушать меня в любое время дня и ночи, и столь умен, чтобы дать дельный совет?

Русский приятель отыскался на пристани: он оживленно болтал с Ницем, помогая последнему распутывать рыболовные сети.

— Не помешаю беседе? — осведомился я, подойдя.

— Отнюдь! — откликнулся Джекоб.

— Присоединяйтесь, Норди! — Ниц с радушной улыбкой кивнул на сеть.

— Какие-то проблемы с ловлей рыбы? Отлично выглядите, Ниц!

Старик смотрелся еще более помолодевшим и порозовевшим с прошлой встречи. Кажется, он окончательно забросил нелепые галстуки и запонки: тело облачал красно-белый свитер ручной вязки с двумя оленями на груди, а ноги — теплые сапоги с отворотами. На голове красовалась нелепая шапка с висячими ушами, придавившая серебряные крылья волос.

— Провожу, знаете, много времени на свежем воздухе! — бодро откликнулся он. — Полюбил простой физический труд матросов и рыбаков. Вот, взялся помогать ребятам, но, кажется, погорячился: никак не хочет распутываться, злокозненная леска…

— Потому что руки у вас растут не оттуда, Ниц, — беззлобно проворчал русский. — Уступите-ка свое место Норди, а сами присядьте, передохните.

Ниц послушно отошел и присел на корму привязанного к пирсу катера.

Без большого воодушевления (не люблю кропотливый и мелкий труд) я взялся за распутывание лесок.

— Вы вовремя появились, Норди, — короткие квадратные пальцы Джекоба управлялись с сетью ловко и споро. — У нас тут вышел спор с уважаемым философом. Интересно, на чьей стороне вы окажетесь.

— Вот как. И какова же тема?

— Гений и злодейство. Или шире — талант и сволочизм.

— Кажется, первая строчка из вашего национального поэта Пушкина?

— Вы начитаны, Норди, это радует, — меня удостоили снисходительной похвалы. — Нашего Пушкина крайне мало знают на Западе. Толстой и Чехов, а дальше терра инкогнита.

— За исключением Юдит, — поправил я. — В ее выдающемся эссе то и дело упоминались русские литераторы.

— Ну, Юдит уникальная девушка! Второй такой нету, — хохотнул сибирский умник. — Да и кровь прабабушки о чем-то говорит. Так вот: «Гений и злодейство — две вещи несовместные» заявлял Пушкин устами Моцарта в своей поэме. Мне кажется, великий в этом утверждении неправ. А вот Ниц с ним согласен.

— Еще бы мне не быть согласным! — подал голос старик. — Гений намного ближе к сверхчеловеку, чем существо толпы. По сути, ему до сверхчеловека один шаг.

— А я утверждаю, что у гения голова в облаках, ступни же при этом могут месить зловонную грязь. Больше того, если человек гениален или очень талантлив, что практически то же самое, то одно из трех: или он алкоголик, или большая сволочь, или эгоцентрик, каких поискать. Два и даже все три эти качества вполне могут сочетаться в одной особи. А вы что думаете на этот счет, Норди? — Джекоб повернулся ко мне с оживленной усмешкой, не переставая работать пальцами.

— Забавно, — я отложил сеть, так как нудная работа отвлекала от мыслей, понесшихся вскачь. — Сегодня с утра ищу собеседника, чтобы обсудить примерно ту же тему. Вчера ночью имел беседу с гением и крупным злодеем одновременно.

— С Марой, конечно? — догадался русский.

— Вряд ли на острове есть еще один гений.

— Как сказать… — туманно улыбнулся он.

— Крупное злодейство? — Ниц подался ко мне в волнении, едва не соскользнув с кормы. — Какое именно?

Я вкратце пересказал то, что вывалила на меня Мара. К чему хранить тайну, если она уже вышла за пределы меня — к Юдит? Хуже не будет. А услышать мнение именно этих людей крайне интересно. Особенно русского чудака.

— Вы меня не удивили, Норди, — откликнулся Джекоб, когда я замолчал. — Чего-то в этом роде я ждал. И о бывшем любовнике и нынешнем пленнике наслышан, правда, самым краешком уха. Так что, двое против одного, Ниц! — Он повернулся к старику. — Доводы убедительные. Мара не алкоголичка, но большая сволочь с зашкаливающим за все пределы эго. Моя формула работает. Что поделать: черная земля наиболее плодородна.

— Хорошо сказано. Это ваш афоризм, Джекоб, или кого-то из великих?

— Не имею привычки цитировать, — русский бросил веселый взгляд на Ница, чье лицо медленно приобретало странное выражение: на нем отражалась борьба двух чувств — сомнения и отвращения.

— Атман есть Брахман, — глухо пробормотал старик. — Если будет уничтожена одна душа, то может начаться цепная реакция, и одна за другой погибнут все души. Тогда и Брахман погибнет. Бог будет уничтожен!

— Что вы трясетесь, Ниц, — насмешливо осадил его Джекоб. — Разве не ваш кумир провозгласил, что Бог умер? Причем давно. И разве не вы с пеной у рта кричали лишь пару месяцев назад, что Творец сдох, осознав свою бездарность и бессилие?

— Нет-нет, — нервничая, Ниц сдернул шапку и затряс седыми крыльями. — Это не тот Бог умер. Не вселенский Творец, но лишь демиург нашей планеты, малодушный и мстительный Иегова. Он же Йалдабаоф гностиков.

— Но тогда вы имели в виду Творца вселенной, — возразил русский.

— Так что же? «Змея, которая не может сменить кожу, погибает. Так же и дух, которому не дают сменить убеждения: он перестает быть духом».

— Упаси вас боже от такого! — Джекоб взмахнул рукой, не заметив, что еще больше запутал леску. — Меняйте убеждения хоть трижды в день, я первый брошу камень в того, кто вас за это осудит. Но мы отошли от темы. Мою мысль легко подтвердить примерами из искусства. Вы любите искусство, Ниц?

— «Искусство дано нам для того, чтобы мы не погибли от правды», — печально и веско изрек старик.