...Либо с мечтой о смерти - Созонова Александра Юрьевна - Страница 52

Мара замолчала и перевела дыхание. Мрачные глаза буравили меня с напряжением, ноздри трепетали еще неистовей, как флаги на сильном ветру. Чего она ждала? Сочувственного кивка?

Я послушно кивнул. И она снова заговорила, словно я нажал на кнопку «вкл»:

— Мне нужно было уничтожить его совсем. Растереть в труху не только стройное загорелое похотливое тельце, но и гнилую душонку. Загасить искру. Аннигилировать. Но вот как? Без чужой помощи в этом сложном деле не обойтись. И тогда я придумала остров Гиперборею. Всё, всё здесь, — Мара повела тяжелым подбородком в сторону окна, за которым высились поросшие можжевельником сопки и белел кубик лечебного корпуса, — плод моего мозга. От Майера нет ничего. Мой муж очень глуп и примитивен, но, к счастью, зверски честолюбив. Отличное сочетание в умелых руках. Его пленила идея экспериментировать на живых людях, которым некуда податься, некому пожаловаться. Он понял, что благодаря мне имеет все шансы стать величайшим в истории психологом-исследователем. Он рискнул всем, продал последнее, что у нас было — дом, и вот мы здесь. И он, он тоже здесь. Дожидается своей участи!

Последнюю фразу Мара произнесла с горделивым смехом.

— Испанец? — уточнил я.

— Кто же еще? Хотите, покажу его вам? Впрочем, нет, еще рано. Потом, попозже, и при условии, что будете правильно себя вести.

— Вы его прячете?

— Что-то вроде того. Деться ему некуда — с острова Гиперборея не уезжают. Теперь вы понимаете, зачем мне нужна исследовательская группа и креативные мозги? Задача слишком сложна: загасить бессмертную искру, пусть и тусклую, раздавить, как червя, смрадную душонку. Он не должен больше перерождаться, крутиться в колесе сансары. Это сложно осуществить, но я справлюсь, я своего добьюсь!

Мара поднялась, удовлетворенно усмехаясь. Она забыла про свою чашку, и та осталась нетронутой. Прежде чем выйти, бросила:

— Допивайте свой остывший чай и не подавитесь, мой любезный ночной горшок! Я наполнила вас по горлышко, и теперь мне легко и хорошо. Я полетела!

Она расхохоталась, совсем по-девичьи, звонко и глуповато, и хохот долго еще был слышен снаружи.

Меня не задела ее намеренно оскорбительная фраза о ночном горшке. Было не до обид: Пчеломатка разбередила рану, затронула столь болезненную и столь значимую для меня тему — о любви.

В пору увлечения мифологией, которую мне нравилось видеть неким зашифрованным знанием о законах мироздания, не раз размышлял о греческой богине любви Афродите. Будучи дочерью Урана, рожденной весьма своеобразно: из океанской пены, в которую добавилась кровь и сперма детородного органа, отсеченного у отца безжалостным сыном-Хроносом, она старше всех прочих олимпийцев и, следовательно, представляет собой более первичную и мощную силу. По отношению к главе богов Зевсу она является тетей. А для Хроноса-времени — сестра.

Греки молодцы, они уловили суть. Больше того, создали развернутое учение о видах любви, коих, согласно Аристотелю, целых шесть. От самой высокой и жертвенной — агапе, до рассудочной прагмы, напоминающей брак по расчету. Мара, несомненно, пылает любовью-манией, которая в родстве с одержанием или тяжким психозом. Жгучий коктейль из страсти, ревности, ненависти, желании поглотить поддавшегося и уничтожить отвергнувшего. Поистине, именно к этому виду любви подходит образ спермы, смешавшейся с кровью в безбрежной океанской воде.

Любовь — исконная космическая сила, потому без нее нельзя. Можно обойтись без денег, крыши над головой, без разума, без здоровья. Но не без любви.

В одном из романов Айрис Мердок, что запал в душу в юности, была фраза: «Без любви человек умирает, как затравленная крыса». Она звучала по поводу самоубийства сестры главного героя, ничтожной и никчемной старухи. Когда прочел ее, еще не знал, что запомнится на всю жизнь. Что окажется лейтмотивом моей жизни, ее девизом.

Клеймом.

Глава 23 ЮДИТ

Несмотря на поздний час, едва за Марой закрылась дверь и утихла разбуженная ею душевная буря, я бросился разыскивать Юдит. Уже не церемонясь, постучал к ней в избушку (она жила одна, как и я: соседку с неделю назад благополучно переправили на другую сторону подземной реки). Волнуясь, объяснил, что пришел с очень важной вестью. И был, с большой неохотой, то ли реальной, то ли нарочитой, впущен внутрь.

У Юдит оказалось очень холодно. Она была в толстом свитере ручной вязки и шерстяных носках. Открыв дверь, вернулась на диван, где сидела, укутав одеялом ноги.

— Бог мой, Юдит! У вас проблемы с отоплением?

— Видимо, да.

— Так отчего вы не скажете Лаггу? Он тут же пришлет сантехника. Днем тепло, но ночи еще холодные. Невозможно жить в таком морозильнике: вы подхватите воспаление легких.

— Было бы замечательно. Но о чем вы пришли поговорить? Тема отопления не особо мне интересна, уж извините.

В комнате не было ни стула, ни кресла, и я присел на диван, осторожно, стараясь не задеть ее ноги. Юдит выглядела изможденной и апатичной. Под глазами тени, зрачки безжизненны.

— Юдит, что с вами? Вас так расстроило путешествие в прошлую жизнь?

Она дернула ртом.

— Все то же, Норди. Ничего нового или обнадеживающего это путешествие мне не открыло.

Меня подхватила щемящая волна нежности и жалости.

— Маленькая моя… — голос дрогнул.

Юдит тут же злобно сощурилась и отодвинулась к самому краю дивана, хоть я ее не касался.

— Не маленькая и не ваша! Мне двадцать девять — вполне зрелый возраст, чтобы принимать самостоятельные решения. Вы пришли опять меня отговаривать от окончательного конца? Мне ненавистно это мироздание, и я скажу ему: «Прощай! Будь ты проклято».

— Вы заброшены в чулан мироздания. В темный, холодный, вонючий и тесный чулан. Как же можно, обитая в чулане, судить о мироздании в целом?

— Можно. Одно ваше словечко «заброшена» говорит о многом. Меня забросили — как шелудивую собачонку, как ненужную ветошь. Будь проклято мироздание, в котором есть господа и рабы, палачи и жертвы. В котором сын стреляет в отца, а отец душит дочь. И вы, с вашими уговорами, будьте прокляты!

Она показала мне средний палец (длинный и дрожащий, как струна) и вжалась в угол дивана. Серые глаза блестели яростно и враждебно.

— Уходите!

Лопух. Кажется, я умудрился окончательно испортить с ней отношения. С единственным человеком здесь, которого подпустил к сердцу. Второй промелькнувшей мыслью было: хотел бы я такую дочку? Пожалуй, нет. Злюка. Это хуже, чем бесчувственная шлюшка. Или лучше?

— Меня не задевают ваши оскорбления. — Я не тронулся с места. — И вы ошиблись, я пришел вовсе не с уговорами. Это действительно важно. Знаете, зачем Мара ищет способ уничтожить душу? Думаете, чтобы удовлетворить запросы эксцентричных пациентов вроде вас?

Юдит холодно, но уже без ярости, покосилась на меня и ничего не ответила.

— Кстати, для справки: Майер ввел вас в заблуждение. Ни единый человек, кроме вас, не пожелал прибегнуть к столь радикальной мере отмщения Творцу. Слова о четырех-пяти единомышленниках — наглая ложь. Вы одна, Юдит, оказались столь безрассудной максималисткой.

Она усмехнулась краешком губы.

— Даже если вы не врете сейчас, что из того?

— Я не вру: для лжи у меня нет мотива. А то, что из-за желания одного пациента Майер и его женушка не стали бы так стараться: закупать сложнейшее оборудование, сутками не вылезать из сети в поисках новейших открытий в физике, устраивать мозговые штурмы, проводить жестокие эксперименты.

— И?

В глазах было недоверие с ноткой презрения.

— Цель у них другая. Вовсе не ублажить малышку Юдит. Жаль вас расстраивать, но…

Я сокрушенно вздохнул. Наглое лицемерие: немного сбить спесь с самонадеянной злючки было приятно.

— И какая же это цель? — поинтересовалась она. — Не тяните кота за хвост: он может вспылить и расцарапать вам физиономию.