Красный циркуляр - Браудер Билл - Страница 80

— Он открыто заявил, что так не пойдет и что он продолжит настаивать на принятии закона.

Восьмого августа 2011 года в авторской статье под заголовком «Убийц Сергея Магнитского к ответу», опубликованной в газете «Вашингтон Пост», сенатор Карден публично и решительно заявил о том, что не примет позицию администрации, и подтвердил, что будет добиваться принятия закона Магнитского. Статья стала важным свидетельством его намерений, учитывая, что Обама и Карден принадлежали к одной партии: этим сенатор открыто бросал вызов президенту.

После выхода статьи правительство еще больше взбудоражилось. Белый дом так опасался задеть Кремль и повредить «перезагрузке», что его представители обратились к Кардену и другим соавторам с предложением расширить применение этого закона на весь мир, а не только к России.

Сенаторам эта идея понравилась. То, что задумывалось как закон, связанный с Сергеем и одной страной, превращалось в исторический законодательный акт о правах человека, который приобрел всемирное значение.

После этого Карден сосредоточился на том, чтобы поставить законопроект на голосование в сенате. Предстоял еще один промежуточный этап: рассмотрение в сенатском комитете по международным отношениям. Согласно процедуре, законопроект, который предполагает введение визовых санкций, должен быть одобрен сенатским комитетом, прежде чем попадет на голосование к сенаторам. Это казалось простой формальностью, так как проект закона Сергея Магнитского по санкциям уже получил широкую поддержку и не встретил никакого противодействия.

Карден обратился к председателю комитета, сенатору Джону Керри, с просьбой добавить этот пункт в повестку дня следующего заседания комитета, которое должно было состояться девятого сентября. Но по непонятным причинам Керри отклонил эту просьбу. Тогда Карден предложил включить его в повестку заседания, запланированного на двенадцатое октября, но Керри вновь отказался обсуждать этот вопрос. Было неясно, в чем заключается проблема, но, очевидно, она существовала.

Тем временем поступили мрачные известия из Москвы. Мама Сергея, Наталья Николаевна, наконец-то получила доступ к отчету патологоанатома. Среди документов, которые ей позволили скопировать, было шесть цветных снимков тела Сергея, сделанных вскоре после смерти. Ни для кого не было новостью, что на руках и ногах Сергея остались следы сильных ушибов, а на запястьях были глубокие раны. Эти раны Наталья Николаевна заметила в морге, когда пришла увидеть тело сына. Ей также удалось сделать копию официального документа за подписью начальника «Матросской тишины», в котором оперативным сотрудникам изолятора давалось разрешение на применение к Сергею резиновых дубинок вечером шестнадцатого ноября.

Мы и раньше знали, что Сергей умер насильственной смертью от рук государства, но теперь это стало неоспоримым и документально подтвержденным фактом.

Увидев эти снимки и документы, Наталья Николаевна подала в правоохранительные органы новое заявление с просьбой начать расследование убийства сына. Но снова получила отказ, как и во всех случаях, когда мы пытались что-либо предпринять в России.

Как я мог утешить Наталью Николаевну, разговаривая с ней по телефону? Разве что рассказать, как мы близки к тому, чтобы добиться справедливости по этому делу в Америке. Я обещал ей сделать все возможное. И хотя запрет на въезд в Соединенные Штаты и замораживание активов едва ли выдерживали сравнение с тем, что было сделано с Сергеем, нам удалось хоть что-то противопоставить полнейшей безнаказанности, которой эти люди пользовались до сих пор.

Двадцать девятого ноября 2011 года сенатский комитет по международным отношениям созвал очередное рабочее заседание. Когда на его сайте появилась повестка заседания, я просмотрел список вопросов в надежде увидеть законопроект имени Сергея. Первым пунктом значилась «Резолюция по защите бассейна реки Меконг». Я спустился по странице немного ниже и прочел: «Резолюция, выражающая отношение сената к мирной „жасминовой“ революции в Тунисе». Имени Магнитского в списке не обнаружилось. Я немедленно набрал Кайла:

— Что происходит? Законопроекта в списке нет.

— Пока не знаю. Мы сами пытаемся это выяснить.

Я начал подозревать, что за кулисами ведется какая-то хитроумная политическая игра. Керри упорно молчал.

Казалось, что проблема именно в Керри, и мне подумалось, что есть смысл встретиться с ним — вдруг история Сергея потрясет его так же, как сенатора Маккейна и конгрессмена Макговерна.

Я позвонил Джулианне Гловер. Если прежде ей легко удавалось договориться о встрече с сенаторами, то Керри оказался недосягаем. Тем не менее, она смогла договориться о приеме у Джейсона Брудера, советника Керри по российским делам.

Я прилетел в Вашингтон и на следующий день вместе с Джулианной отправился в Дирксенский корпус сената на встречу с Брудером. Он должен был ждать нас у выхода из зала заседаний комитета по международным отношениям. Брудер, молодой человек лет тридцати с небольшим, среднего роста, с коротко подстриженной бородкой, провел нас в зал весьма необычной конфигурации с П-образно расположенными столами. Не найдя подходящего места для беседы, мы просто взяли себе по стулу и сели в центре зала лицом друг к другу.

Поблагодарив Брудера за то, что тот согласился встретиться, я начал было рассказывать ему историю Сергея, но через три предложения он прервал меня:

— Да-да, я в курсе этого дела. Меня глубоко тронуло случившееся. Он и его семья заслуживают справедливости.

— Именно поэтому мы здесь.

— Послушайте, я много думал об этом. Мы с сенатором были бы рады помочь в деле Магнитского.

— Замечательно. Значит, сенатор Керри поддержит законопроект и будет добиваться его принятия в комитете?

Брудер отклонился назад, и стул под ним скрипнул.

— Ну, говоря по правде, я не считаю принятие закона Магнитского верным подходом в решении этого вопроса, господин Браудер.

«Ну, вот, опять двадцать пять», — подумал я, вспомнив Кайла Скотта и прочих пуганых карьеристов из правительства США.

— Что вы подразумеваете под неверным подходом?

В ответ он чуть ли не слово в слово повторил то самое заявление Госдепартамента. Я пытался возражать, но он не слушал.

В заключение он сказал:

— Билл, поймите, дело Магнитского имеет для нас большое значение. Я хочу предложить сенатору Керри поднять его на встрече с российским послом.

«С российским послом? — мысленно возмутился я. — Да он издевается! Имя Сергея и то, что случилось с ним, — на передовицах крупнейших газет мира! Российский президент часами обсуждал со своими министрами, как свести к минимуму нежелательные последствия дела Магнитского, а Брудер полагает, что тут поможет тихая беседа с послом?»

Я покинул встречу, ругаясь про себя.

Как выяснилось, позиция Керри против рассмотрения закона Магнитского не имела ничего общего с тем, считал он его хорошей инициативой или плохой. В Вашингтоне поговаривали, что Джон Керри препятствует принятию этого законопроекта по одной простой причине: он намеревается стать госсекретарем после ухода в отставку Хиллари Клинтон. По-видимому, одним из условий получения этой должности было проследить, чтобы закон Магнитского не получил зеленый свет в сенатском комитете по международным отношениям.

В течение следующих нескольких месяцев новостей по закону Магнитского не было. Но вот весной 2012 года у нас появилась надежда. После почти двадцати лет переговоров Россию наконец-то готовы были принять во Всемирную торговую организацию (ВТО), и должно это было произойти в августе того года. Как только Россия станет членом этой организации, все остальные участники ВТО смогут торговать с ней на равных условиях, без пошлин и иных сборов, но вследствие поправки Джексона — Вэника к американскому закону о торговле только одна страна продолжала бы торговые отношения с Россией на прежних условиях: Соединенные Штаты.

Законодательный акт почти сорокалетней давности, вступивший в силу в середине семидесятых годов двадцатого века, налагал американские торговые санкции на СССР за отказ евреям в праве на эмиграцию. Поначалу правительство Советского Союза было непреклонно, но через несколько лет стало ясно, что цена санкций слишком высока, и в итоге полутора миллионам евреев позволили покинуть страну.