Красный циркуляр - Браудер Билл - Страница 73

Я откинулся на спинку кресла.

Свершилось! Правду узнают все и во всем мире. Наконец-то удалось что-то сделать, чтобы призвать к ответу виновных в гибели Сергея. Я смотрел на экран, а к горлу подступал ком… Если бы Сергей увидел, что его душераздирающие письма из следственного изолятора с просьбами о помощи наконец-то услышаны…

Через десять минут эта новость уже была в лентах российских информагентств. В течение получаса историю подхватила и западная пресса. К концу дня появился новый термин — «список Кардена», и он постоянно мелькал в прессе.

В России о Бенджамине Кардене никто прежде не слышал, но после двадцать шестого апреля 2010 года стало само собой разумеющимся, что сенатор Карден из штата Мэриленд — самая весомая фигура на политической арене. Российские правозащитники и политическая оппозиция взяли эту идею на вооружение и принялись писать письма президенту Обаме и главе Евросоюза в поддержку списка Кардена.

Впервые со времен Рональда Рейгана русские увидели, как иностранный политик предпринимает решительные действия в вопросе прав человека в России.

Как ни печально, но в прежние годы, что бы ни творилось в России, иностранцы ничего не замечали, а в тех редких случаях, когда нарушения прав человека получали огласку, зарубежные правительства почти всегда игнорировали их. И вдруг американский сенатор призывает лишить шестьдесят поименно названных российских чиновников права на въезд в Соединенные Штаты, потому что эти люди причастны к чудовищному преступлению против личности. Беспрецедентное событие.

В то время как простые россияне радовались этому, приближенные к Путину чиновники были вне себя. Люди его круга сказочно обогатились на хлебных должностях, и на пути к богатству многие совершали неприглядные дела. Список Кардена представлял для них потенциальную угрозу — они рисковали попасть в будущем под те же санкции. С появлением этого списка все для них изменилось.

Впрочем, поначалу они могли не особенно беспокоиться. Вашингтонский Госдепартамент не горел желанием реагировать на письмо Кардена в надежде, что проблема рассосется сама собой, если ничего не предпринимать.

Но этого не произошло. Пока Госдепартамент игнорировал сенатора Кардена, Кайл повышал ставки. Он организовал мое выступление о деле Магнитского перед комиссией Палаты представителей конгресса США по правам человека имени Тома Лантоса.

Слушания были назначены на шестое мая и проходили в «Рейберн-хаусе» — здании Палаты представителей Конгресса США, расположенном к юго-западу от Капитолийского холма. Это здание было достроено в 1965 году, оно представляло собой образец неоклассической архитектуры, каких немало по всему Вашингтону, но заметно отличалось внутренним видом. Здесь не было устремленных ввысь мраморных колонн, сводов и панелей из вишневого дерева на стенах. Вместо этого полы из линолеума, низкие потолки и хромированные детали часов и лифтов.

Я никогда раньше здесь не был, поэтому приехал задолго до десяти утра, чтобы осмотреться и прочувствовать атмосферу места. Я вошел со стороны Индепенденс-авеню через небольшой контрольно-пропускной пункт, на котором дежурили два полицейских. Отыскав аудиторию 2255, я заглянул внутрь. В просторном зале для слушаний была устроена полукруглая платформа для членов комиссии, два длинных стола для приглашенных докладчиков и галерея для публики, вмещавшая человек семьдесят. Председателя — конгрессмена от штата Массачусетс по имени Джим Макговерн — пока не было, но персонал и помощники уже ходили по залу и оживленно переговаривались. Я вышел в коридор и некоторое время прокручивал в голове текст своего выступления о Сергее.

Когда я вернулся в зал, на столах докладчиков уже были расставлены таблички с именами выступающих. В числе приглашенных были представители авторитетных правозащитных организаций — Комитета защиты журналистов, международной организации «На страже прав человека» и Центра содействия международной защите. Как бизнесмен, я чувствовал себя немного не в своей тарелке среди профессиональных правозащитников.

В галерее я заметил сидевшего сбоку Кайла Паркера, и в этот момент в зал вошел конгрессмен Макговерн. Это был человек приятной наружности, с мальчишескими чертами лица, но уже с заметной лысиной. Он поприветствовал всех выступающих крепким рукопожатием. Говорил он с явным бостонским акцентом. Не знаю почему, но я моментально проникся к нему симпатией. Он предложил всем занять свои места, после чего ровно в назначенное время открыл заседание.

Первым докладчиком была защитница российских журналистов, подвергшихся политическим репрессиям и расправам. Она зачитала заявление, со знанием дела изложила суть вопроса и привела многочисленные факты и цифры, касающиеся убийств и похищений журналистов, которые разоблачали преступления путинской власти. Меня повергли в трепет как масштаб ее выступления, так и глубина понимания политических проблем. Я собирался рассказать всего об одном деле, судьбе одного человека и даже не подготовил письменное заявление.

Следующий докладчик, представительница организации «На страже прав человека», также привела многочисленные факты разнообразных нарушений прав человека в России, зафиксированные ее организацией. Она также упомянула ряд печально известных дел, в том числе убийство журналистов Анны Политковской и Натальи Эстемировой. Я хорошо помнил обе трагедии, и доклад произвел на меня неизгладимое впечатление. Когда она закончила речь, я еще острее почувствовал себя здесь не у дел.

Но эти выступления не очень тронули присутствующих в зале — они регулярно посещали подобные заседания и наслушались многого. Они сидели, уткнувшись в экраны своих смартфонов, бегая пальцами по клавишам, и едва ли замечали, как один докладчик на трибуне сменяет другого.

Подошла моя очередь выступать. У меня не было при себе ни статистических данных, ни таблиц, ни политических рецептов. Чувствуя себя неловко, я просто встал, поправил рукава пиджака и начал говорить.

Я немного рассказал о себе, а затем поведал страшную и тяжелую историю Сергея Магнитского.

Конгрессмен Макговерн внимательно слушал и смотрел прямо мне в глаза. Шаг за шагом я подробно описал ему и другим слушателям, как Сергей раскрыл преступление, как после дачи показаний его арестовали, как изощренно пытали в следственном изоляторе и как после всего этого убили.

Во время выступления я обратил внимание, что многие перестали стучать по клавишам смартфонов.

Заканчивая речь, я попросил комиссию поддержать требование сенатора Кардена о применении Госдепартаментом визовых санкций в отношении убийц Сергея.

В заключение я сказал: «Дело Сергея Магнитского — это история одного человека, но в России есть тысячи и тысячи похожих историй. И ответственные за них будут продолжать бесчинствовать, если только не найдется способ бросить им вызов и показать, что такие поступки не останутся безнаказанными».

Я сел и взглянул на часы. Вся речь заняла восемь минут. Я размял руки под столом и огляделся. У нескольких слушателей в зале, в том числе у правозащитников, на глазах выступили слезы. Я ждал, что кто-нибудь заговорит, но в зале стояла тишина.

Секунд через двадцать Макговерн сплел пальцы рук и наклонился вперед:

— Я имею честь быть сопредседателем этой комиссии вот уже почти два года, и за это время очень многое узнал. Нас так часто заваливают статистикой и цифрами, что мы иногда теряем человеческую способность почувствовать, что они означают. Господин Браудер, я благодарен вам за то, что вы пришли сюда и рассказали о деле господина Магнитского. Это поистине трагическая история. Я убежден, что убийцы не должны иметь право приезжать сюда и вкладывать средства в наши предприятия. Последствия должны быть. Поэтому, полагаю, будет правильно, если мы не только направим письмо Хиллари Клинтон, но и внесем законопроект, вписав туда имена этих шестидесяти человек, а затем передадим его комитету с официальными рекомендациями для проведения слушаний, одобрим его на заседании Палаты представителей и уведомим администрацию президента о том, что именно такие последствия должны наступить! И вы, господин президент, обязаны это выполнить! Потому что иначе ничего не произойдет. Даю слово, что так мы и поступим.