Красный циркуляр - Браудер Билл - Страница 58

Когда запись закончилась, Нортен спросил:

— Вы узнаёте кого-нибудь из них?

Мы переглянулись. Иван и Вадим покачали головой.

— Нет, никого, — ответил я.

— В таком случае, если вы дадите список лиц, создающих вам проблемы в России, я смогу проверить, не проходило ли чье-нибудь имя в Хитроу и Гатвике[14] за последнюю неделю. Может, что-нибудь и обнаружится.

В успех я не особо верил, но все же дал Нортену список имен, и он ушел.

У меня не было времени размышлять о посылке, так как российские силовики возобновили наступление. Кроме обысков, устроенных в офисах всех наших юристов, Владимира и Эдуарда вызвали для дачи показаний в казанское управление МВД. Они должны были явиться туда на допрос через три дня, в субботу. Эти вызовы были абсолютно незаконными — адвокатов не могут допрашивать в отношении дел, которые они ведут, — и вероятно замышлялись как акт устрашения. Казанская милиция приобрела печальную славу повальной коррупцией и средневековыми методами дознания. По сравнению с казанскими изоляторами, тюрьма из фильма «Полуночный экспресс» покажется гостиницей «Холидэй Инн». Сотрудники местной милиции были известны не просто измывательствами, а выбиванием признаний из задержанных с помощью изощренных пыток, и не гнушались содомией бутылками из-под шампанского. Что еще хуже, вызывая Владимира и Эдуарда на допрос в субботу, эмвэдэшники прекрасно понимали, что юристы исчезнут из поля зрения до понедельника — за это время с ними можно сделать что угодно, и никто не узнает.

Я был в ужасе. Наступил какой-то запредельный уровень эскалации. Ивана, Вадима и других сотрудников компании Hermitage я вывез из России именно из-за такого рода опасений. Но даже в страшном сне я не мог вообразить, что под прицелом окажутся сторонние юристы.

Я особенно беспокоился за Владимира, арест мог совершенно подорвать его здоровье. Я немедленно позвонил ему и напрямик рассказал о своих опасениях. Но Владимир оставался на удивление спокойным и относился к происходящему, будто к отвлеченной научной проблеме, которую можно изучать и анализировать, словно речь шла не о нем самом.

— Билл, не беспокойтесь обо мне. Как адвокат я защищен: они не могут вызвать меня для дачи показаний. Я связался с московской коллегией адвокатов, и они ответят от моего имени. В Казань я не поеду.

— Давайте на секунду допустим, что вы ошибаетесь и что они все равно до вас доберутся. Вы и недели в тюрьме не выдержите, учитывая состояние вашего здоровья.

— Но, Билл, это ни в какие рамки не идет. Не могут же они начать охоту на адвокатов!

Я стоял на своем:

— Владимир, послушайте, ведь именно вы несколько лет назад убедили Вадима посреди ночи покинуть страну. Хотя бы приезжайте в Лондон, чтобы мы могли все спокойно обсудить.

Он помолчал немного, затем произнес:

— Мне нужно подумать.

Похожий разговор произошел у Вадима с Эдуардом, который тоже не собирался уезжать. Оба адвоката знали, что вызовы МВД незаконны, и у них есть все основания их отклонить, поэтому для дачи показаний они не поехали.

Наступила и прошла суббота, за ней воскресенье, но ничего не происходило. В понедельник утром я позвонил Владимиру:

— Итак, слава Богу, вы пережили выходные, и у вас было время подумать. Когда вы приезжаете в Лондон?

— Я не уверен, что приеду. Все говорят мне одно и то же. Отъезд из России станет для меня наихудшим решением: будет казаться, что я в чем-то виновен. Кроме того, вся моя жизнь здесь, и все мои клиенты тоже здесь. Я не могу все бросить и уехать, Билл.

Я хорошо понимал его сомнения, но чувствовал: оставаясь там, он подвергает себя опасности, которая достигла теперь критического уровня. Люди, которые за всем этим стояли, были преступниками и действовали так, будто имеют полный контроль над правоохранительными органами.

— Владимир, если они сфабрикуют против вас дело, будет неважно, виновны вы или нет. Вы должны выбраться оттуда. Если не навсегда, то хотя бы до тех пор, пока все не утихнет. Оставаться там сейчас — безумие!

Несмотря на все мои аргументы, он был непреклонен… пока не наступила среда. В среду Владимир позвонил мне, и на этот раз его голос звучал менее уверенно:

— Билл, я только что получил новую повестку из Казани.

— И?..

— Я позвонил следователю, подписавшему повестку, и сказал ему, что это незаконно. В ответ он пригрозил, что если я не появлюсь сам, они доставят меня силой. Я пытался объяснить ему, что у меня проблемы со здоровьем, но он и слушать не хотел. И разговаривал как бандит, а не как страж порядка!

— Ну, теперь-то вы…

— Это еще не самое худшее, Билл. От всех этих волнений у меня вчера ночью обострилась проблема с глазом. В голове как будто раскаленный шар, и надо срочно проконсультироваться с врачом, но он сейчас в Италии.

— Так летите в Италию.

— Да, да, как только буду в состоянии перенести полет.

В тот же день мы узнали, что еще одну повестку из МВД прислали и Эдуарду. Он полагал, что после обращения московской коллегии адвокатов его оставят в покое, но сейчас и коллегия ничего не могла поделать. Эдуард, в прошлом работавший следователем, позже судьей, решил через свои связи узнать, кто стоит за этими выпадами. Но никто ничего не знал, и в ответ он слышал одно и то же: «Пока ты это не выяснишь, Эдуард, тебе лучше исчезнуть».

Впервые в жизни Эдуард чувствовал себя не в своей тарелке. Обычно все обращались за помощью к нему, а не наоборот. Он работал адвокатом по уголовным делам с 1992 года, защитил множество клиентов, заработал завидный послужной список и многим в России мог быть примером. Он знал уголовное право в мельчайших деталях, но не знал, как можно взять и исчезнуть. К счастью, многие бывшие клиенты Эдуарда это умели: узнав о его трудностях, некоторые предложили помощь.

В четверг двадцать восьмого августа 2008 года, за два дня до назначенного допроса в Казани, Эдуард позвонил Вадиму: «Какое-то время от меня не будет вестей. Пусть это вас не беспокоит: со мной все будет в порядке». Вадим начал было спрашивать, что тот имеет в виду, но Эдуард прервал его, добавив лишь: «Мне пора», — и повесил трубку.

По пути домой на Воробьевы горы он вытащил из мобильного телефона батарейку. Он знал, что еще несколько недель назад за ним установили слежку. Наружка и не думала скрываться: во дворе дома Эдуарда каждую ночь дежурила машина с двумя мужчинами, которые следили за его квартирой. Выглядело это весьма зловеще: он не знал, бандиты это или сотрудники МВД, но в любом случае выяснять не собирался.

В тот вечер, наскоро перекусив, Эдуард с женой вышли на прогулку. Те, что следили за ними, остались на своих местах, поскольку знали, что они совершают этот моцион каждый вечер по одному и тому же маршруту и всегда возвращаются домой.

Держась за руки, они медленно прогуливались вдоль широкого проспекта. Пройдя с километр, Эдуард, вместо того чтобы повернуть обратно, неожиданно потянул жену за руку, и они быстро пересекли дорогу. На другой стороне их уже ждал черный седан «Ауди А8» с тонированными стеклами. Супруга знала, что у Эдуарда возникли трудности, но о своем плане он ей ничего не рассказывал. Он повернулся к жене, взял ее за руку и быстро произнес: «Время пришло».

В этот вечер он должен был исчезнуть.

Она обняла его за плечи и поцеловала. Они не знали, когда им суждено увидеться вновь. Эдуард нырнул на заднее сиденье авто, лег, и машина скрылась из виду.

Жена перешла улицу и побрела в одиночестве домой, засунув руки в карманы и еле сдерживая слезы. Она не заметила, как и когда оживилась группа наружного наблюдения, а они, несомненно, задергались, сообразив, что произошло. Около полуночи они позвонили в дверь квартиры и стали расспрашивать об Эдуарде. Но его жена не имела ни малейшего представления о местонахождении супруга, о чем и сказала незваным гостям.

Если уж Эдуард со всеми своими связями и знанием уголовного законодательства решил на время исчезнуть, то Владимиру — ученому-теоретику, да еще и обремененному кучей болезней — уж точно следует немедленно покинуть Россию.