Сталин. Тайный «Сценарий» начала войны - Верховский Яков - Страница 159

Однако положение, сложившееся на Западном фронте все же начинает вызывать опасения вождя. На этом направлении, ведущем на Смоленск и на Москву, сосредоточена основная, самая сильная, в количественном и качественном отношении, группировка германских войск — группа армий «Центр». И если в ближайшие часы их молниеносное продвижение вглубь страны не приостановить, то это может стать опасным для Москвы.

Такой ход боев не был предусмотрен Сценарием. Западный фронт, фактически, не выполнял задач, поставленных ему в «Соображениях по стратегическому развертыванию». И Сталин посылает на помощь командующему Западным фронтом Павлову своего самого опытного стратега — маршала Бориса Шапошникова и заместителя наркома обороны, маршала Григория Кулика.

Получив подробные указания Сталина, военачальники в 16.00 покидают Кремль. И уже через 40 минут Шапошников и Кулик летят в Минск, а Жуков летит в Киев, и сердобольные летчики кормят его, голодного, бутербродами и поят горячим чаем.

Теперь успех сталинского Сценария зависит от способности генерала армии Жукова осуществить концентрический удар и от способности Шапошникова приостановить, или, хотя бы, замедлить стремительное наступление гитлеровцев на Западе.

После «внезапного» нападения прошло 17 часов 45 минут. 22 июня 1941. 9 ч вечера. Лондон

Первые плоды «политической победы»

Инициированные Сталиным отклики Коммунистических партий мира на «внезапное» нападение Германии появятся в газетах только завтра. Но уже сегодня вечером Сталин получил первое доказательство успеха своего коварного Сценария. Уже сегодня Сталин получил первое свидетельство своей огромной политической победы.

Набатом на весь мир в 9 часов вечера прозвучала по радио речь Уинстона Черчилля. В этот час испытаний речь Черчилля была особенно важна, потому что Черчилль, один из выдающихся политических деятелей того времени, был широко известен своим неприятием коммунизма и своей давней ненавистью к большевикам.

А сегодня он в своей ставшей исторической речи сказал, фактически, все то, что Сталин желал и надеялся услышать. Все то, ради чего был задуман «Сценарий». Все то, ради чего Сталин БЛЕФОВАЛ последние полгода, проводя этот «Сценарий» в жизнь. Все то, ради чего сотни тысяч советских солдат и мирных граждан уже заплатили своей жизнью. А сколько миллионов еще заплатят?

Черчилль готовил свою речь весь этот первый день войны. Каждое слово в ней было обдумано, взвешено и, вместе с тем, она, как это ни удивительно, во многом повторяла речь Молотова.

И, наверное, самым важным в этой речи было то, что Черчилль клеймил Германию как агрессора, напавшего на Россию «внезапно» и вероломно без объявления войны.

Черчилль обвинил Германию в нарушении всех подписанных ею договоров и в попрании всех международных норм. Черчилль назвал Гитлера «исчадием зла», ненасытным в своей жажде крови, обличил нацистский режим, единственная суть которого — это жадность и расовое господство. Черчилль, видимо, хорошо знал изуверскую суть нацизма! Знал о том, что нацисты уже сегодня, в июне 1941 г., еще до леденящих душу зверств, учиненных на территории Советской России, превзошли все виды низости и жестокости.

ИЗ РЕЧИ УИНСТОНА ЧЕРЧИЛЛЯ

« Четвертый поворотный момент»

Выступление по радио в связи с германским нападением на СССР

22 июня, 1941г.

Я воспользовался случаем выступить перед вами, потому что мы достигли одного из ПОВОРОТНЫХ МОМЕНТОВ ВОЙНЫ.

Один из этих напряженных поворотных моментов настал год тому назад, когда Франция пала под ударами германского молота и когда нам одним пришлось встретить бурю. Второй поворотный момент настал, когда королевский воздушный флот прогнал налетчиков-гуннов из дневного неба и тем самым отвратил нацистское вторжение на наш остров в то время, когда мы были еще плохо вооружены и плохо подготовлены. Третий поворотный момент настал, когда президент и конгресс Соединенных Штатов приняли Закон о ленд-лизе, позволивший отдать почти два миллиарда фунтов стерлингов богатств Нового Света делу защиты наших и их свобод.

Таковы были эти три поворотных момента.

Теперь наступил четвертый. Сегодня, в 4 часа утра, Гитлер вторгся в Россию. При этом обычные для него формы коварства были соблюдены со всей скрупулезной точностью. Между обеими странами был торжественно подписан остававшийся в силе договор о ненападении.

Германия не заявила ни одной жалобы по поводу того, что этот договор о ненападении между Германией и СССР не выполняется.

Прикрываясь договором, Германия производила концентрацию огромных армий на линии, простирающейся от Балтийского до Черного моря. А в это время воздушные эскадры и бронетанковые дивизии Германии постепенно и методично занимали свои позиции.

Внезапно, без объявления войны, даже без предъявления ультиматума, на русские города посыпались германские бомбы, германские войска нарушили границу; а спустя час, германский посол, который еще накануне вечером изливался перед русскими в уверениях дружбы и говорил чуть ли не о союзе, посетил русского министра иностранных дел, чтобы заявить ему о наличии состояния войны между Германией и Россией.

Таким образом, было повторено, в еще гораздо большем масштабе, такое же преступление против всякой формы подписанного договора и международных норм взаимодоверия, свидетелями которому мы были в Норвегии, Голландии и Бельгии, — преступление, которому сообщник Гитлера, шакал Муссолини, так добросовестно подражал по отношению к Греции. Все это не явилось неожиданностью для меня…

Гитлер — это исчадие зла, ненасытное в своей жажде крови и разбоя… Единственная суть и принцип нацистского режима — это жадность и расовое господство. В своей деловитой жестокости, свирепой агрессии он превзошел все виды человеческой низости.

На протяжении последних двадцати пяти лет никто не был таким упорным противником коммунизма, как я. Я не откажусь ни от одного слова, которое я когда-либо говорил о нем. Но все это бледнеет перед тем зрелищем, которое раскрывается перед нами теперь. Прошлое с его преступлениями, ошибками и трагедиями отступает в сторону. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые отцы их возделывали с незапамятных времен. Я вижу их, стоящих на страже своих домов, где молятся их матери и жены, — ибо бывают времена, когда все молятся, — о безопасности своих любимых, о возвращении своих кормильцев, своих воинов, своих защитников. Я вижу десять тысяч деревень России, где средства к существованию с таким трудом выжимались из земли, где еще существуют первобытные человеческие радости, где девушки смеются, а дети играют.

Я вижу, как на все это надвигается в чудовищном натиске нацистская военная машина, с ее щеголеватыми прусскими офицерами, которые звенят шпорами и щелкают каблуками, с ее ловкими специалистами, имеющими свежий опыт устрашения и связывания по рукам и ногам десятки стран. Я вижу также тупые, вымуштрованные, покорные, жестокие массы гуннской солдатни, тянущейся подобно стае ползущей саранчи. Я вижу полет германских бомбардировщиков и истребителей, с их ранами, еще не зажившими от ударов британского бича: они наслаждаются жертвой, которая кажется им более доступной и менее опасной.

Позади всего этого пламени, позади всей этой бури я вижу небольшую группу злодеев, которые замышляют, организуют и обрушивают слепящие ужасы на Человечество…

А теперь я должен объявить решение правительства Его Величества. Мы твердо решили уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. От этой цели нас не отвратит ничто. Мы никогда не вступим в переговоры, мы никогда не станем договариваться с Гитлером или с кем-либо из его шайки.

Мы будем биться с ним на суше, мы будем биться с ним на море, мы будем биться с ним в воздухе, до тех пор, пока, с Божьей помощью, мы не избавим Землю от его тени и не избавим народы земли от его ярма. Всякий человек или государство, которые борются против нацизма, получат от нас помощь. Всякий человек или государство, которые идут с Гитлером, — наши враги…