Сталин. Тайный «Сценарий» начала войны - Верховский Яков - Страница 146

«Товарищи студенты, я бы вам не помешал заниматься, но меня прислало управление института, чтобы наладить маскировку окон в вашей комнате». Он завозился около окна, прибил какую-то планку и прикрепил к ней бумагу. Мне стало не по себе.

Но Бенек, участник войны в Испании, оставался спокойным. Он даже спросил с улыбкой: «Да разве мы в такой опасности?»

Маленький человек махнул рукой: «Помилуйте. Это лишь общие меры предосторожности. У нас обстановка мирная, но в Западной Европе война-то в полном разгаре. Эти меры предосторожности так, на всякий случай».

Погасли огни Москвы

Москва погрузилась во тьму. Не видно было света в окнах Кремля, не было света в окнах Генерального штаба Красной армии, в окнах Московского горсовета, в окнах горкома партии. Но за этими, плотно зашторенными окнами, шла напряженная работа, шла лихорадочная подготовка к «внезапному» нападению Германии.

Сталин еще несколько часов назад вызвал в Кремль Василия Пронина, того самого Пронина, которому он всего две недели назад, 5 июня 1941 г., приказывал «все разговоры об эвакуации Москвы прекратить», и приказал ему задержать всех секретарей районных комитетов партии на рабочих местах. При этом Сталин сказал: «В эту ночь возможно нападение немцев».

И эта ночь уже наступила.

До «внезапного» нападения осталось всего 2 часа 45 минут. 22 июня 1941, воскресенье, 00 ч 30 мин. Москва

Передача «Директивы» еще и не начиналась

Прошло около трех часов с тех пор, как Тимошенко и Жуков вернулись в Генштаб, а ДИРЕКТИВА о приведении войск в боевую готовность все еще лежит на письменном столе в кабинете наркома обороны — на том же месте, где в 11 часов вечера видел ее адмирал Николай Кузнецов.

Передача ДИРЕКТИВЫ в приграничные округа еще и не начиналась! Неужели военачальники не понимали, какими могут быть последствия задержки директивы? Неужели не понимали, какой опасности они подвергают страну? Неужели не понимали, что рискуют миллионами жизней солдат и гражданского населения? Неужели не понимали, что рискуют собственной головой?

Директива о приведении войск в боевую готовность не могла быть передана в округа без однозначного приказа Сталина. А Сталин пока такого приказа не давал. Он все еще надеялся на то, что теперь, когда рабочий день в Берлине уже закончился, Деканозов сумеет встретиться с Риббентропом и вручить ему «Обвинительную ноту».

А после этого можно будет начать передачу ДИРЕКТИВЫ в округа.

Между тем, в Берлине Валентин Бережков уже более 12 часов сидит у телефона. Теперь он почти каждые несколько минут звонит в министерство иностранных дел. Сменяющиеся дежурные чиновники отвечают советскому дипломату любезно и терпеливо, однако, смысл их ответов один. Вспоминает Бережков: «Когда я в очередной раз позвонил в министерство иностранных дел, взявший трубку чиновник вежливо произнес стереотипную фразу: „Мне по-прежнему не удалось связаться с господином рейхсминистром. Но я помню о вашем обращении и принимаю меры“. Вновь и вновь я звонил на Вильгельмштрассе, но безрезультатно…»

А в это время в Москву, в Генеральный штаб, почти непрерывным потоком шли донесения из приграничных округов. И с каждой минутой эти донесения становились, к возмущению Тимошенко, все более «паническими». На самом деле, «паника» округов была вполне обоснованной — вдоль всей границы уже был слышен шум заведенных танковых моторов, а ПЛАН ПРИКРЫТИЯ все еще не был введен в действие, и граница, фактически, не была прикрыта!

По свидетельству маршала Баграмяна, в эти роковые часы «даже большинство соединений прикрытия было рассредоточено в значительном удалении от государственного рубежа, а корпуса второго эшелона находились от него на расстоянии в 250—300 километров».

«Начинается!» Это слово, кажется, было у всех на устах в эту ночь — и на границе, в штабах армий и округов, и в Москве, в Генеральном штабе и в Кремле.

Вспоминает сын Лаврентия Берия, профессор Серго Гегечкори:

«Отец позвонил в ту ночь из Кремля: „Начинается… Слушайте радио!“ Непосвященному эта фраза ни о чем не говорила, мы же с мамой прекрасно знали, что хотел сказать отец. Начиналась война…»

В полночь в Генеральный штаб позвонил из Тернополя командующий Киевским округом генерал-полковник Кирпонос и доложил, что к нему доставлен немецкий перебежчик — солдат 74-й германской пехотной дивизии, по фамилии Ханс Шлюттер, который утверждает, что «в 4 утра германские войска перейдут в наступление». Жуков позвонил Сталину. Сталин был в это время в Кремле.

Сталин не покинул Кремль, как это принято считать, и не отправился спать на дачу. В 23.00 вместе с Молотовым, Берия и Маленковым он перешел из кабинета в свою кремлевскую квартиру. Здесь они проведут эту короткую и такую длинную для них предвоенную ночь.

Новое донесение Жукова подтверждало не раз уже названное время «внезапного» нападения: «3—4 часа утра». Выслушав донесение Жукова, Сталин спросил о ДИРЕКТИВЕ.

Вспоминает Жуков: «Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе. Об этом мы доложили в 00.30минут ночи Сталину. Он спросил, передана ли директива в округа.

Я ответил утвердительно».

Но ДИРЕКТИВА не была передана!

И только теперь, после вопроса Сталина, в 00 часов 30 минут, за 2 часа 45 минут до «внезапного» нападения начнется «срочная» передача ДИРЕКТИВЫ в округа. О точном времени начала этой «срочной» передачи сохранилось множество свидетельств, в том числе свидетельства маршалов Василевского и Баграмяна.

Маршал Василевский: «Все работники нашего Оперативного управления, без каких либо приказов сверху, почти безотлучно находились в те дни на своих служебных местах. В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генштаба Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву в адреса командования Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов…

В 00.30минут 22 июня 1941 г. директива была послана в округа».

Маршал Баграмян: «В 0 часов 25 минут 22 июня окружной узел связи в Тернополе начал прием телеграммы из Москвы. Она адресовалась командующим войсками всех западных округов.

Нарком и начальник Генерального штаба предупреждали, что «в течение 22—23.6.41 возможно внезапное нападение немцев», и требовали, не поддаваясь ни на какие провокационные действия, привести «войска в полную боевую готовность и встретить внезапный удар немцев и их союзников…»

Заменяла ли директива о приведении войск в боевую готовность приказ о введении в действие ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ-41, или не заменяла, — это, практически, уже не имело значения. Ни для кого ни в Москве, ни в Кремле, ни в Генеральном штабе, не было секретом, что выполнить ее уже не удастся. И даже Жуков, упорно отстаивавший после войны версию о том, что передача ДИРЕКТИВЫ была не начата, а закончена в 00 часов 30 минут, вынужден был признать, что эта директива… могла запоздать.

Жуков: «Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом…»

Именно так все и произойдет. Директива о приведении войск в боевую готовность не успеет дойти до тех, кто уже через несколько часов, окажется под смертоносным катком гитлеровской военной машины.