Сталин. Тайный «Сценарий» начала войны - Верховский Яков - Страница 142

Выражаясь сталинским языком, Жуков в прошлом «отлично надавал» японцам и румынам, а теперь он должен «надавать» немцам.

И поэтому начальник Генштаба уже в первые часы после «внезапного» нападения, покинет свой важный пост и полетит на Юг. Задачей Жукова будет организация ОТВЕТНОГО УДАРА.

До «внезапного» нападения осталось всего 4 часа 55 минут. 21 июня 1941, суббота, 22 ч 20 мин, Москва

Директива Первая, или Роковой цейтнот

Было уже около 9 часов вечера, когда в кабинет Сталина вошел заместитель наркома обороны Буденный и начальник Генштаба Жуков — они присоединились к находившимся там уже не первый час Молотову, Маленкову, Берия и Тимошенко. Жуков доложил Сталину об очередном чрезвычайном происшествии на границе Киевского округа. Примерно час назад к пограничникам явился еще один немецкий перебежчик и заявил, что германские войска выходят на исходные рубежи для наступления, которое начнется завтра утром 22 июня 1941 г.

По свидетельству Жукова, Сталин, якобы, отреагировал на его доклад со своей обычной в те дни озабоченностью: «А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт?» Тимошенко ответил: «Нет… считаем, что перебежчик говорит правду». И добавил: «Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность…»

Проект такой директивы к этому часу был уже подготовлен, но ее содержание не понравилось Сталину, он сказал: «Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений».

По словам Жукова, он, не теряя времени, вышел в соседнюю комнату, и вместе с генерал-лейтенантом Ватутиным, занялся переработкой документа, не подозревая, что Сталин еще и не собирался передавать эту директиву в округа. Призрак Глейвице все еще не давал ему покоя.

«Провокация», как повод для агрессии

Срежиссированная Гитлером провокация ГЛЕЙВИЦЕ, в процессе которой эсэсовцы, переодетые в форму польской армии, захватили немецкую радиостанцию и оставили на поле боя для правдоподобия окровавленные КОНСЕРВЫ, дала возможность Германии обвинить в развязывании войны Польшу. Гитлер и на этот раз мог начать войну с какой либо провокации и обвинить в развязывании войны Россию. Провокация, подобная ГЛЕЙВИЦЕ, могла повториться!

О возможности провокации, в результате которой Советский Союз предстал бы перед всем миром в роли агрессора, Сталин думал непрерывно. Именно об этом он говорил с Лаврентием Берия в ту ночь, 17 июня 1941 г., когда он посылал к «еб-ной матери» все источники агентурной информации и швырял в лицо ошарашенным энкаведистам докладные записки. Как рассказал Павел Судоплатов, в ту ночь Сталин приказал Лаврентию Берия направить на границу специальные отряды боевиков для предотвращения провокаций, а Берия передал приказ Судоплатову, упомянув, что провокации, о которых говорил Сталин, могут быть подобны провокации ГЛЕЙВИЦЕ.

Провокация ГЛЕЙВИЦЕ, однако, не исчерпывала весь возможный набор провокаций, дающих Гитлеру повод для агрессии и возможность оправдать эту агрессию необходимостью ПРЕВЕНТИВНОГО УДАРА.

Таким поводом могло стать введение в действие ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ, приведение войск в боевую готовность и выдвижение их к границе. Таким поводом могла бы стать всеобщая мобилизация воинских сил. Ведь именно объявление всеобщей мобилизации стало причиной Русско-Германской войны 1914 г.

Нет, недаром Сталин вот уже который месяц, день за днем, в каждом разговоре с военачальниками настойчиво возвращается к необходимости остерегаться ПРОВОКАЦИЙ. Недаром начатую 15 мая 1941 г. мобилизацию 975 870 человек военнообязанных запаса он провел под видом Учебных сборов. Недаром открытую мобилизацию Сталин формально проведет уже после начала войны, и то не в первый день ее — 22 июня 1941 г., а на второй день — 23 июня 1941 г.

Обвинительная вербальная

По логике вещей, учитывая существующую опасность «внезапного» нападения, границу нужно было бы прикрыть и приказ о введении в действие ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ-41 следовало отдать немедленно, но Сталин не отдавал приказа, надеясь еще до этого решительного шага попытаться отмести любые обвинения в провоцировании нападения.

Для достижения этой цели лучше всего, конечно, было бы получить от Германии ноту об объявлении войны, так, как это было в 1914 г. Но времена изменились. И вряд ли можно было надеяться на то, что Гитлер может объявить войну и признать себя агрессором!

Учитывая это, Сталин принимает коварное решение — еще до «внезапного» нападения, по своей инициативе публично обвинить Германию в агрессии, используя для этой цели систематическое наглое нарушение советского воздушного пространства германскими самолетами. Если этот маневр удастся, то введение в действие ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ можно будет представить как оборонительное мероприятие, которое не может служить оправданием для гитлеровского, якобы, ПРЕВЕНТИВНОГО УДАРА.

Осуществить этот дипломатический маневр — обвинить Германию в агрессии, вручив германскому правительству «обвинительную» вербальную ноту, Сталин поручил послу Владимиру Деканозову. Полный текст такой ноты был переслан в Берлин еще вчера.

«ОБВИНИТЕЛЬНАЯ» ВЕРБАЛЬНАЯ НОТА

№ 013166, 21 июня 1941 г.

По распоряжению Советского Правительства полпредство Союза Советских Социалистических республик в Германии имеет честь сделать Германскому Правительству следующее заявление:

Народный Комиссариат Иностранных дел СССР вербальной нотой от 21 апреля информировал германское посольство в Москве о нарушениях границы Союза Советских Социалистических республик германскими самолетами; в период с 27марта по 18 апреля этого года насчитывалось 80 таких случаев, зарегистрированных советской пограничной охраной…

Более того, Советское Правительство должно заявить, что нарушения советской границы германскими самолетами в течение двух последних месяцев, а именно с 19 апреля сего года по 19 июня сего года включительно, не только не прекратились, но и участились и приняли систематический характер, дойдя за этот период до 180, причем относительно каждого из них советская пограничная охрана заявляла протест германским представителям награнице.

Систематический характер этих налетов и тот факт, что в нескольких случаях германские самолеты вторгались в СССР на 100—150 километров и более, исключает возможность того, что эти нарушения были случайными.

Обращая внимание Германского Правительства на подобное положение, Советское Правительство ожидает от Германского Правительства принятия мер к прекращению нарушений советской границы германскими самолетами.

Получив текст вербальной ноты, и понимая важность немедленной передачи ее, Деканозов сегодня с раннего утра пытался встретиться с фон Риббентропом. Безрезультатно!

Как видно Гитлер, зная коварство Сталина, ожидал от него какой-нибудь хитрой уловки и поэтому Риббентроп получил однозначное указание фюрера — в последние дни перед нападением не входить ни в какие контакты с советскими дипломатами.

Большая Игра

Так началась эта Большая Политическая Игра.

Та самая Большая Игра, о которой намекнул Молотов главе Коминтерна Димитрову, когда тот, встревоженный слухами о приближающемся «внезапном» нападении Германии, позвонил ему сегодня утром по телефону.

Молотов говорил правду, многое в этой игре зависело от Гитлера. Но не все! Ведь именно Сталин был непревзойденным мастером политической игры — это признавали все иностранные политические деятели, которым приходилось сталкиваться с вождем России.

Организацией встречи Деканозова с фон Риббентропом занимался молодой советский дипломат, секретарь посольства Валентин Бережков. Почти каждые 30 минут Бережков, поставив на стол перед собою часы, звонил в министерство иностранных дел и каждый раз получал ответ: «Министра фон Риббентропа нет в городе».