Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 90

Вот мы и пытаемся бороться за свое существование в «государственных отстойниках». И заметьте, каждый выплывает по- своему. Но кто разберется в наших характерах, кто даст объективную оценку нашим убеждениям и поступкам? Кто индивидуально найдет подход к внутреннему миру, каждого из нас? Такие, как Сашка видят мир в справедливом подходе решения всех вопросов и задач. А такие, как Леха Дронов убеждены, что вся масса заключенных должна перевернуть свое сознание и жить по понятиям, то есть, по воровским законам…

— Ты что-то имеешь против воров? — перебил его Сибирский.

— Если они будут такими, как Дрон, то к ним вопросов пока у меня нет.

— Подожди, не перебивай его, — попросил Сибирского Сашка.

— А основной массе зэков вообще до лампочки, лишь бы его не трогали, — продолжил Ирощенко, — им по фиг каких законов и понятий придерживаться, одним словом: куда кривая выведет. Каким выйдет человек с такого «отстойника», многим людям за забором честно говоря — наплевать. Близким он нужен, как родной человек. А чужим? Общество от таких отворачивается, никто не хочет влезть в шкуру бывшего уголовника и понять, почему ему не хочется жить, как всем нормальным людям. Потому, и выходят из мест заключения: колючие, недоверчивые, обманутые своей Родиной, которая делала попытку исправить их мышление, а на порядок сломало и растоптало все хорошее, что было заложено в человеке до того, как он оказался в этом «отстойнике».

— Да, Серега, не зря вам мозги промывали в военном доме, я тебя прямо не узнаю, говоришь, как настоящий правозащитник, — заметил Сибирский.

— В каком-каком доме? — поинтересовался Сашка.

— Он же офицером в армии служил, — ответил за Ирощенко Леха Сибирский.

— Ты офицером?! — удивился Сашка, — а как ты сюда попал, для вас же свои зоны есть?

— Длинная история Санек, будет время — расскажу. Так вот, в окончание нашего разговора добавлю, что есть еще несколько поговорок: «Моя хата скраю», и касается она очень многих людей. Зачем конфликтовать с государством, зная заранее, что «плетью обуха не перешибешь». Вот это и определяет основную массу населения нашей необъятной Родины. Но какая по счету окажется ваша хата, когда придет беда? Понятное дело: самая первая. Теперь вы в разработке у государства, и живущий рядом с вами сосед, окажется «скраю». И так до бесконечности. Вот и выходит, что не нужно забывать и такую народную мудрость: «От тюрьмы и от суммы — не зарекайся». В своей сущности — все люди ленивые и ждут когда за них кто-то, что-то сделает, им даже лишний раз не хочется напомнить власти, что все законы издаются для всех, а не для какой-то части общества.

— А что можно в таком случае сделать в зоне? — спросил Сашка.

— Постоянно напоминать ментам, что мы тоже люди, а не тухлые отбросы общества, — поддержал полемику Сибирский, — чем они лучше нас, когда вопрос стоит о воровстве: они еще больше крадут со складов, тянут с зоны все, что плохо лежит. Просто они прикрываются законами, а нам — зэкам доказывают, что они такие правильные и законопослушные. Фу, мрази! Даже говорить о них не хочется.

Удар ключами по двери прекратил обсуждение, заключенные даже не заметили, как по изолятору объявили отбой.

Между тем Алексей Дронов потихоньку разворачивал в зоне противодействие администрации. Времени у него было не много, потому вор рвался на выездной объект, где можно надежно связаться с вольной братвой и передать на словах кое какую информацию для Аркана, насаждавшего своими людьми и делами город Новосибирск уже два года.

Не только в изоляторе шли дискуссии. Теперь, находясь с рядом с Симутой, Дрон заглядывал вместе с ним к Макару в санчасть, а заодно взглянуть на Инну. Она никогда не видела его хмурым или сосредоточенным, при встрече с врачом на его губах всегда играла улыбка. В очередной раз Инны не оказалось в санчасти, дневальный сказал, что она уехала за медикаментами. Одев больничные халаты, Дрон и Симута вошли в палату.

— Их бим больной! — пошутил Симута, — здорово бродяга. Не надоело тебе валяться тут?

— Ты не поверишь — надоело. Я тут думаю, может мне лучше в трюм вернуться?

— Отдыхай, с твоим здоровьем только на киче и париться, — Дрон поздоровался и сел напротив.

— Гляжу, не просто так пожаловали, — хитро прищурил глаза Макар, — что, уже началось?

— Сегодня начнем. Пацаны акцию готовят провести в столовой, я подстрахую их, чтобы «трупов» не наделали.

— Да, будь сейчас в зоне Ефремов, все полетело бы в «Тартарары», — сказал Симута.

— Мы это прекрасно понимаем, потому торопимся, а я тем более, — продолжил тему Дрон, — вернется главный кум с командировки, начнутся репрессии, он будет рыть зону вдоль и поперек, чтобы найти убийц Равелинского. Кузнец сейчас разрешение у хозяина пробивает, чтобы меня на Тарбазу выпустить. Понтуется начальник, а вдруг я уйду в побег или замучу воду в зоне и подобью братву на бунт. Боится, как бы потом с него погоны не сняли. А в другом случае, если мы не обеспечим ему надежную защиту, то с майора снимут не только погоны, система окунет его в такое дерьмо, в котором мы сейчас пребываем.

— Да, события принимает угрожающий характер, маховик начинает раскручиваться, — заметил Макар, — и если его остановить, то для тебя Леха — это означает верную гибель, а для Кузнеца — длительный срок.

— Хрен с ним, с этим мусором, главное мы очистим зону от козлов и направим воззвания в другие командировки, — решительно заявил Дрон, — посмотрим, кто кого. Я знал, на что шел, принимая путевку именно в эту зону.

— Порой я думаю, что твой заход в зону схож с безумием, но смотря в твои «честные, воровские» глаза, я убеждаюсь, что твой дух неистребим, — шутил Макар.

— Да, не передай мне Колдун все досье на Кузнеца, не выйти мне в зону. Хотя я числюсь за управлением, и со дня на день меня могут отправить неизвестно куда.

— Леха, как ты вообще прошмыгнул в эту полуссученную зону? — спросил Макар, — для многих заключенных и даже для лагерного начальства это не понятно.

— Очень просто: во все времена имелись свои «лохматые» руки в управлении, с их помощью воры в законе могут направить авторитета, хоть к «черту на рога». Думаю, вы понимаете, во сколько обходится воровскому общаку такой заход. Если комитетчики пронюхают об этом, то полетят головы с плеч вместе с большими погонами. Я шел сюда по воровской путевке, несмотря на то, что она была зоной общего режима.

— Леха, положа руку на сердце, скажи: на что ты надеялся? — спросил Макар.

— Опереться на настоящих пацанов, которых в зоне ничтожно мало. Затем вывернуть наизнанку блатных, отделить пресмыкающихся от настоящей братвы.

— Ты нам далеким объясни, что вообще у вас воров творится? — попросил Симута.

— Обсказать картину, как настоящего, так и будущего воровского мира?

— Что-то в этом роде.

— Существующие на воле «малины» под присмотром своих паханов не успевают за течением времени, и не охотно пытаются пересмотреть свои взгляды на завтрашнее воровское «житие». Доходы в воровской общак не уступают сегодняшним требованиям. Зоны греются скудно, до тюрем порой не достучишься. Плохо отлажены пути — дорожки по всем направлениям.

В последнее время потянулись с запада и востока правильные люди. С Краслаговских лагерей, где еще остались островки, не тронутые ментовской беспредельной рукой. Из-за Урала: настоящие, стойкие, идейные авторитеты отписывают малявы во все «черные» зоны, чтобы поднимался воровской авторитет. Самые крепкие по понятиям и надежные заходят в «полуссученные» зоны, чтобы своими делами и убеждениями поднять дух зоновского братства. Не многим удаются такие командировки. Бывали случаи, когда кумовья через информаторов обкладывали воров и применяли самые ухищренные методы ломки.

Положение вора в таких зонах предопределено, его начинают ломать, пытаются заставить горбатиться на ментов, направляют на «стремные» работы, типа копаний и боронения запретной полосы, заставляют отказаться от воровских идей, сажают в изолятор и в конечном результате не дают выйти в зону. То же самое произошло и со мной. И я говорю не только об этой зоне, а о тех, что находятся в разных областях.