Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 76

— Ты что Санек, мы вот только что с ним бились. Это ты к чему сейчас спросил?

— Завтра с Равелинским все будет кончено. Но об этом молчок!

— Сань, ты часом не бухой? — спросил его Зеля.

— Немного есть, но это не меняет серьезного заявления — Равилю копец! Вы помалкивайте, если кто-то из вас преждевременно проговорится, будет конфуз.

— Да ты чё Санек, могила!

На лицах пацанов засияла улыбка. Все прекрасно понимали, что ужиться в одном отряде с Равилем невозможно — это такая мразь, от которой жди подлости в любой момент, и потому радостная новость вселила в них надежду на спокойное будущее.

Сашка махнул рукой, подзывая Матвея, он уже давно наблюдал за ним и ждал, когда же Воробей обратит на него внимание.

— Матвей, буграм завтра деньги не отдавайте, будет разборка, я сам их об этом предупрежу. Пархатый и Равиль от вас отстанут, так решил Дрон. Ну вот, а ты все переживал, да масло гонял в голове, как выкрутиться: видишь, все и решилось.

— Сань, даже и не знаю, как тебя отблагодарить, я уже какую ночь не сплю, как со свиданки вышел, так пребываю на измене, тут блоть давит, там бугры, хоть за арматуру хватайся.

— Да ладно Матвей, думаю, до этого не дойдет дело, но если понадобится твоя помощь в укрощении бугров, ты уж не откажи.

— Сань, да какой базар, мы с мужиками их готовы хоть сейчас под молотки пустить, да сам понимаешь, за них вся блоть отрядная встанет. Крысы, пристибаи вонючие, — выругался Матвей.

— А мы с пацанами — выходит тоже, вроде блатных? Как бы вопросом проверял Сашка Матвея.

— Воробей, надо людьми оставаться, мы все здесь по сути равны, почему ты в отличие от них не собираешь дать с мужиков, и при этом не прикрываешься общаком, а они: где кулаками, где подлянками собирают в общак, у нас терпение почти на исходе. Мне больше некому сказать такие вещи. Мы с мужиками присматриваемся с первого дня твоего появления в отряде. Хоть ты и молодой, но за себя постоял, за нас просишь перед вором, ведь не боишься же? А эти шакалы.

Сашка понял, кого он называл шакалами.

— Сань, не лез бы ты в этот гадюшник, оставайся мужиком, тебя и так будут уважать, а блатные сожрут тебя.

— Подавятся, — решительно заявил Сашка.

— Может кто-то и подавится, только не Пархатый с Равилем.

— А вот тут ты не угадал, — включился Сашка в полемику, — Матвей, всему свое время, я тебе одно хочу сказать, если Дрону удастся тормознуться ненадолго в зоне, он наведет здесь порядок: одного двух, таких как Пархатый он успеет обуздать, а дальше мы должны сами рулить. Перемены будут, вот увидишь, скоро будут!

Воробей поднялся с постели и пошел к бригадиру. Подойдя к нему, поздоровался и пригласил выйти на свежий воздух. Он закурил и предложил Воробью, но он отказался.

— О Дроне что-нибудь слышал? — спросил его Сашка.

— В общих чертах, говорят вор в законе. А почему ты спрашиваешь?

— Так вот, он просил, чтобы ты, и твои подручные не напрягали Матвея и мужиков за деньги, завтра разговор состоится по этому поводу.

— А ты вообще кто, и с какого боку прилип к этой истории? — грубовато остановил бугор Воробьева, — тебя пока отмазываем от работы, что ты не в свое дело лезешь, смотри, много на себя не бери, здесь тебе не воля.

— А теперь послушай сюда, и давай без эксцессов, — одернул бугра Сашка, — если тебе слово вора не указ, то давай оставим оскорбления на завтра, хотя, за твою грубость я готов спросить с тебя. Я с тобой начал спокойно, и ты будь любезен, отвечай тем же. В противном случае за оскорбление ответишь.

— Правильно о тебе говорят, в зоне без году неделя, а уже ход набрал, я не буду тебя оскорблять, но и базарить больше с тобой не стану, ты для меня не указ. Ты понял! Ты для меня никто и звать тебя никак.

Сашка понял, что бугор провоцирует его на драку, но собрав свою волю в кулак, как можно спокойнее ответил:

— Ты не кипятись, я себя в блатные не зачисляю, я просто передаю тебе просьбу авторитетного человека, который будет завтра с тобой говорить. Понимаешь! Го-во-рить! Будь к тебе другая предъява, с тобой бы сейчас никто разговаривать не стал. Так что давай без кипиша.

На том и разошлись. Сашка понял, что с бугром нужно аккуратно, у него видимо с ментами «подвязки» хорошие, и с блатными тоже, раз он так себя уверенно чувствует. «Ну, ладно, как говорят — еще не вечер, завтра поглядим».

Прозвучала команда «Отбой!» и все потянулись к своим спальным местам.

Равиль проспал до двух ночи. Проснулся, а на улице уже темно, в отряде все спят. Лег на спину. В голове снова всплыли события прошедшего дня.

Первой мыслью отдалось в голове: «Надо ломиться на вахту, иначе… Как говорил мой знакомый: — Промедлишь — башки лишишься!. Он поднялся, и открыв дверцу тумбочки, взял пакет, в котором лежали пачки сигарет. Натянул сапоги и потихоньку двинулся к выходу. Дневальный прикорнул, уронив голову на тумбочку.

Равиль вышел из отряда и почувствовал, как его естество требует опорожнения. Пошел за барак, где находился туалет. Свет, идущий от фонарей на центральном плацу, погнал его в уличный сартир, не давая пристроиться возле уборной. Он вошел, и тьма туалета поглотила его. Сделав дело, он попытался застегнуть ширинку, как вдруг: крепкая рука, одетая в кожаную перчатку с силой зажала ему рот и нос одновременно. Кто-то схватил его за ноги и сжал в объятиях, не давая брыкаться. Равиль застонал от боли и попытался укусить за ладонь нападавшего, но рука с еще большей силой сдавила ему рот. Кто-то третий ухватил его за руки, окончательно лишив свободы.

Через несколько минут все было кончено. Свет от уличного фонаря пробился сквозь тьму и тускло осветил деревянный пол туалета. Осмотрев все вокруг и убрав улики ночного происшествия, неизвестные поднесли труп к дырке, они сняли с него штаны и усадили голым местом на дырку туалета.

Кто-то тихо выругнулся:

— Успел-таки сволочь в штаны наделать, все мокро и воняет.

На прощанье еще раз взглянули, как бывший блатной прислонился спиной к стенке и, уронив голову на плечо, заснул вечным сном.

Исполнители воли Дронова вышли на улицу, и разошлись в разные стороны.

Обнаружили труп Равелинского только под утро. Один из осужденных пошел спозаранок справлять нужду и наткнулся на спящего, (ему так показалось в первый момент), но присмотревшись, вскрикнул от испуга и побежал в отряд. Поднял ночного дежурного, затем завхоза, и со всех ног бросился докладывать на вахту.

Когда надзиратели прибежали на место, возле туалета и внутри уже толпился зоновский люд: всем было любопытно, кто же оказался покойником? Рядом с трупом крутился Пархатый и несколько его приближенных.

ДПНК приказал всем покинуть место происшествия, где лежал остывший труп Равелинского и послал прапорщика, чтобы он вызвал по телефону начальника колонии и скорую помощь. Дополнительно прибыли солдаты с охранной роты и резервный наряд контролеров. Всех осужденных загнали по отрядам. Рядом с работниками администрации сновали активисты с повязками на рукавах. Лейтенант Брагин, дежуривший на сутках, поверхностно осмотрел труп заключенного и что-то увидел в нагрудном кармане куртки. Он потянул за уголок и заметил небольшую бирочку. Брагин почему-то быстро спрятал ее в свой карман, а когда пришел на вахту, то с интересом рассмотрел кусочек белой ткани: на нем был изображен черной краской — зигзаг черной молнии.

Утром понаехало разномастное начальство и врачи, запущенные в зону с разрешения начальника колонии, которых оберегал от заключенных усиленный наряд солдат.

Первый осмотр не выявил следов насильственной смерти: по всем признакам заключенному стало плохо, когда он поднатужился. Врач не исключал, что могли лопнуть кровяные сосуды в головном мозге или отказать сердце. В любом случае тело нужно перенести в санчасть, а затем, с разрешения управления, вывезти из колонии и произвести вскрытие.

Весть о том, что ночью нашли мертвым блатного из шестнадцатого отряда, быстро облетела всю зону. Новость моментально обрастала слухами, говорили разное: «Проигрался блатарь, вот и порешили свои же». Запустили еще слушок: будто мужики забили его до смерти за магерамство и беспредел. Но с другого конца зоны пошла свежая весть, что погибший Равелинский был кумовским сексотом и за это его приговорили блатные зоны. После такой новости количество сострадающих ему людей, резко поубавилось.