Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 63

— Да есть в тебе, что-то такое, — загадочно улыбнулся Леха, — знаешь, когда полгода в тюрьме просидит человек — это еще не показатель, а ты выходит не по годам смышленый.

— Меня тоже было кому учить, батя мой сидел не раз, порой под хмельком начнет про лагеря рассказывать, а я все на ус мотал.

— А характером ты тоже в него?

— По части драк, видимо в него, но больше я в мать и в деда своего пошел. Мама у меня очень справедливая, а терпения у нее на десятерых таких, как отец хватит, она у меня хорошая.

— Ой, Санек, а у кого из нас матери плохие, мы только здесь начинаем понимать, что роднее и ближе матери, нет человека. На свиданки они, передачки, тоже они. У меня мамка болеет, а все равно возле зоны иногда бывает, не знаю, дождется ли, — грустно сказал Леха, она ведь еще и к отцу на свиданки ездит. Жалко мне ее.

— Тебе сколько еще до конца срока осталось? — спросил Сашка.

— Да фигня — двушка, на одной ноге на толчке просижу, — повеселел Сибирский, — а тебе сколько?

— Четыре с хвостиком еще, здесь на двух ногах придется стоять, на одной долго, — пошутил Санька, — Леха, а как быть с моими, так сказать подельниками с Зелей и Глазуном? Не смогу я их бросить.

— А вот с них и начни. Они пацаны еще не испорченные, разжуй им, что к чему, объясни, кто такие Равиль с Пархатым, и создавай свою семью. Не бойся, ты же Жеке шнопак (нос) развернул, если что и Равилю поправишь, а пацаны тебе будут хорошим прикрытием, тем более вы одной делюгой (дело) повязаны, — засмеялся Сибирский.

Они попращались до вечера, крепким и дружеским рукопожатием. Воробей, не откладывая в долгий ящик решил поговорить с Зелей и Глазуном. Если вечером заварится каша, то ему придется брать сторону Сибирского, а его пацаны из Равилевской семьи окажутся по другую сторону.

«Во! На ловца и зверь бежит», — подумал Сашка, увидев выходящего из отряда Зелю.

— А где Глазун?

— Там в отряде, подушку ухом давит.

— Зеля, зови его, разговор есть серьезный.

— На сколько тысяч? — пошутил он.

— Бери больше, говорю тебе — серьезный.

Через пять минут пацаны собрались на улице и, направляясь к центральному плацу, не спеша, пошли к бане. Там располагался более спокойный закуток, где можно посидеть и поговорить, не боясь быть услышанными.

— Короче, пацаны, рассусоливать не буду, говорю прямо: положение наше незавидное, мы сейчас находимся между молотом и наковальней. Сибирским все известно, темнить не буду, нас троих «круто» подставил Равиль, — пацаны напряглись, слушая, не совсем понятное начало Воробья, — мы за него сделали грязную работу, — серьезно заметил Сашка.

— Но подожди, ведь Равиль все это делал с подачи Дрона, — запротестовал Зеля.

— То-то и оно, что никто не знает всю правду. Братва в зоне осуждает этот наезд, тем более он был не по понятиям: одним словом, стремно все прошло.

Чтобы сразу не ошарашить пацанов своей новостью, Санек решил сначала обрисовать картину в общем, а затем признаться им во всем.

— Равиль по натуре своей — трус и перестраховщик, а Пархатый — беспредельщик и бык без мозгов, но обложив себя такими, как мы, они диктуют условия всем в отряде и кое-кому в зоне. Сегодня вечером выходит из ШИЗО Пархатый, а Леха Сибирский со своей братвой придет спросить с него за ночной инцидент.

Зеля и Глазун еще не совсем поняли, куда клонит Сашка, но с тревогой в глазах продолжали молча слушать.

— Вы понимаете, в какую историю мы влипли? Если Дрон выйдет с кичи и соберет зоновский сходняк, то братва будет разбираться. Сибирские — уважаемые пацаны и как сход решит, так и будет. Пархатый отойдет в сторону и будет продолжать изгаляться в отряде над всеми, а Равиль вывернется. Пострадаем только мы трое, нас обязательно пустят крайними, потому как, никто не захочет взвалить на себя этот груз. Дрон и братва шутить с нами не будут, либо на ножи нас посадят, либо… Ну, сами понимаете, — мрачно закончил Сашка.

— Слушай, а чё теперь делать? Мы же не попрем против Равиля, — тревожно заметил Глазун.

— Я вижу пока два выхода, — продолжал Воробей, — либо мне в изолятор сесть и просить, чтобы Дрон выслушал меня, а там будь, что будет или уйти от Равиля и создать свою семью.

— Как ты себе это представляешь, ты что, к мужикам пойдешь? — изумленно спросил Зеля.

— А мужики, что по-вашему — быдло, или дубины неотесанные? Это вы со слов Равиля и Пархатого судите о них так, как — будто они лучшего не заслуживают. Где вообще уважение! Вы-то сами пришли сюда мужиками, это уже потом определились, кем быть и за кого. Сибирские к своим мужикам относятся по-человечески, у них нет беспредела, а у нас в отряде мужики бесправные, бугры и эти двое им духоту создали. Пацаны, нам надо решить и уйти из семьи Равиля.

— Сань, ты думаешь, чё говоришь, кто ж нас отпустит, нам же блатные весь кислород перекроют! — еще больше запротестовал Зеля.

— Я, наверно в отличие от вас, думаю. Вами сейчас руководит страх и отчаяние, а вы стряхните с себя эту дремоту. Зеля, кого ты называешь блатными? Горелого! Да у него броня во лбу четыре пальца, он только руководимый или все остальные из их семей по-твоему тоже блатные.

— Что ты предлагаешь? — спросил Глазун.

— Сегодня после разбора, мы втроем объявим Равилю о выходе из семьи.

— Сань, да это мужикам хорошо, погрызлись между собой и оттолкнулись друг от друга. Я говорю тебе, нам не дадут.

— Слышь Зеля, хорош труса праздновать, я предлагаю нам создать свою семью. Ну, кто нам запретит? Равиль или Пархатый? — Сашка обвел пацанов взглядом, — я за вас! Сашка протянул руку ладонью вверх, — а вы?

Настал переломный момент. Сашке хотелось верить в этих двух, еще не тронутых зоновской гнильцой пацанов. Первым его ударил по ладошке Зеля:

— А, будь что будет, я с тобой.

Глазун посмотрел на свою ладонь, повертел ею, как бы раздумывая, и тоже хлопнул Саньку по руке.

— Пацаны, я вас никогда не предам, и не брошу в беде, за вас буду стоять горой до конца, главное: вы не думайте, что Равиль и Пархатый — это все. Просто мы будем жить сами по себе, пусть только попробуют натравить на нас своих псов, а нормальных пацанов мы переманим на свою сторону.

— Ладно Воробей, семь бед — один ответ, — сказал Зеля.

— Я хочу вам одну вещь сказать, — обратился снова Санька к пацанам, — я стараюсь вывести нас из-под удара, а потому принял такое решение: навести мосты с Сибирскими пацанами. Я был у них, и они все знают, за нас не переживайте, здесь они нас простили и в случае чего, Лехины пацаны окажут нам поддержку. Это я все говорю к тому, чтобы в дальнейшем между нами не было тайн и недомолвок.

— Сань, как ты решился? Тебя ж могли затоптать, — замотал головой Зеля.

— А потому и не затоптали. Это и есть настоящие пацаны, которые сначала выслушают, а потом уже решают, а не то что наши быки, в начале жути нагонят, прессанут как следует, а потом и деваться некуда, как этим тварям руки лизать. Все братва, вечером все будет ясно, одно скажу, что сегодня мы станем самостоятельными, если что, будем биться, но под этих мразей не ляжем, хороших пацанов в зоне не мало, нас поддержат, нам главное не упасть в их глазах.

Подошел срок выхода с ШИЗО Пархатого, все ждали его вечером. У администрации были правила: забрали нарушителя в шесть вечера — значит через пятнадцать суток он выйдет в тоже время, это также верно, если его посадили первого числа и выйдет он на свободу через пять лет в такой же день.

Воробьев получил козырное спальное место в проходе, где располагалась семья Равиля. Присматривался к окружающим, больше задавал вопросов и внимательно слушал. Он никогда не брезговал посидеть с мужиками — работягами, ему было безразлично, что об этом подумают блатные. Знакомился Сашка быстро, у него был особый нюх на хороших людей: короткий обмен личными данными, где жил на воле, кто друзья и в принципе знакомство набирало ход. Матвей — его земляк, проинформировал своих мужиков, что Сашка парень мировой и с ним можно общаться по-простецки.