Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 39

Некогда Садовников изображал неподражаемые гримасы. Среди своих пацанов он был своего рода артистом: умело заворачивал веки на глазах, отчего лицо принимало уродливую маску. Скривив, к примеру, верхнюю губу на правую сторону, он мог часами держать ее, и при этом поднимал левую или правую бровь — это делало его лицо уродливым и неузнаваемым. Он также мог классно заикаться, ни в чем, не уступая натуральному «заике».

Вот был бы у него сейчас грим, которым он умело пользоваться, научившись в свое время у одного знакомого, занимавшегося в балетной школе.

«Так и есть, — подумал Аркан, заметив возле центральных ворот две подозрительные личности, — не умеют сухариться, выставились, как два пугала».

За годы воровской жизни у Садовникова выработался профессиональный взгляд на милиционеров или оперативников, он сам не понимал, как легко мог их вычислить, наверно это качество сидело глубоко в черепной коробке. Интуиция — вот верное название его обостренного чувства самосохранения.

Со стороны Аркан выглядел типичным кладбищенским уборщиком, каких немало нанято, директорами.

«Бич, и есть бич, — подумали оперативники, провожая его взглядом, — и лицо перекосило, наверно после паралича».

Аркан прошел мимо и внутренне возрадовался своей интуиции и смекалке: «Значит, кругом ждут меня мусора, видно ориентировка поступила из Томской управы. Ишь, как на ушах стоят: все перекрыли».

Оказавшись за территорией кладбища, он углубился в сосновый бор и, найдя укромное местечко в кустах, решил переждать до темноты. Днем опасно, а вечером он доберется до конспиративной хаты, расположенной в трущобах Бурлинки: криминальной местности, прилегающей к Центральному и Железнодорожному районам.

Дом, в который намеривался попасть Аркан, принадлежал его корешу Захару Симутину, они хорошо знали друг друга по Краслаговским лагерям. Кого попало, хозяин к себе в дом не водил, и на тот момент это было единственным, нераскрытым угрозыском место, где бы мог укрыться Аркан. Симута отбывал очередной срок и дом, находящийся за высоким, дощатым забором оставался под присмотром сестры Захара — Анны. Она очень редко наведывалась в дом, не видя особой нужды для посещения. Сын Симуты — Василий тоже, как и отец отбывает сейчас срок в одном из лагерей Новосибирска.

Глубокой ночью пробирался Садовников по глухим улочкам, заброшенного властью района, здесь даже милицейские наряды по ночам не патрулируют. Аркан вспомнил, как одно время менты прибурели, и стали смело разъезжать на дежурном «Бобике» (автомашина «УАЗ») по улочкам Бурлинки. Местная братва не хотела мириться с такой наглостью, и однажды ночью ментовский «Бобик» внезапно вспыхнул от брошенной бутылки с бензином. Наряд, бросив загоревшуюся машину, поспешил убраться из опасного района. Правда, днем милиция перерыла все вокруг, разыскивая ночных поджигателей, но найти иголку в стоге сена легче, чем отыскать отчаянного мстителя. А оказался им — Аркан. Молодой и уже подающий надежды вор. С Симутой в то время они были крепкие друзья, а сестра друга училась в школе. С тех пор минуло двадцать лет, но по-прежнему этот район по сводкам МВД числился неблагонадежным. Наверно из этих мест попадало больше люда в заключение, чем к примеру с «Бана» — Железнодорожного района или «Нахаловки».

Аркан, сам был родом с Каменки и находился здесь только наскоками, когда нужно было отсидеться какое-то время, или встретиться с сестрой Симуты — красавицей Анютой. Она ему нравилась, но близких отношений старался с ней не заводить. Во-первых: об этом просил его друг, а во-вторых, когда его короновали, он придерживался старых воровских традиций, не обременять себя семейными узами.

Анюта сама, просто так не хотела с ним поддерживать отношения, ей была интересна только семейная жизнь с любимым человеком. Аркадий какое-то время был ей симпатичен, и она отвечала на его письма из зоны.

Аркан дернул за ручку калитки, но она оказалась запертой, тогда он сиганул через забор и направился к сараю, где в потайном месте лежал ключ от замка. «Интересно, Анютка сейчас замужем?» — подумал он, заходя в дом.

Закрыл за собой дверь, не зажигая свет, прошел в комнату, где стояла кровать и, не раздеваясь, плюхнулся в постель. Перевернулся на спину и, широко раскинув руки, с радостью подумал: «Как мало нужно для полного счастья — это найти приют и хорошо выспаться». Он даже не заметил, как моментально отключился, погрузившись в глубокий сон.

Утренний луч солнца, заглянув в окно, разбудил Садовникова. Ночь прошла, как в сказке, он ни разу не просыпался. Открыв глаза, улыбнулся: настроение поднялось. Радость легла на сердце от ощущения, что он на свободе и ему все — таки удалось вернуться в родной город.

Непроизвольно память затянула его в прошлое, на окраину города: здесь он родился, в селе Каменка прошло его детство. Оттуда его направили в первый раз за решетку. Присудив по малолетству полтора года, государство этапировало Аркана отбывать срок наказания в поселок Горный, а затем за нападение на активиста, его перевели в Красноярский край. И понеслось: закрутила его тюремная жизнь в водовороте страстей. Дерзкий, упрямый, неподдающийся ни на какие уговоры, Аркан быстро снискал себе славу крутого пацана. Его побаивались активисты, обходя стороной, что давало ему привилегии жить в колонии по своим правилам. По достижении совершеннолетия его с массой нарушений в личном деле перевели во взрослую зону. Дальше пошли: раскрутки, добавочные срока, крытые тюрьмы. Небольшие перерывы между отсидками на свободе. По новой срок, драки и поножовщина в зоне, все это отложило свой отпечаток на формировании его, как личности авторитетного уголовника. Побег из мест лишения свободы, поимка, еще один срок, признание его воровскими авторитетами правильным пацаном, и наконец, принятие в воровскую семью и «увенчание короной». Сколько же ему пришлось перенести тягот воровской жизни? Крытки, боязнь ментов запустить авторитетного вора в советские зоны для уголовников. Встреча новых друзей и воровские сходки по разным тюрьмам. Снова свобода.

Аркану вспомнился предпоследний срок, полученный по ментовской подставе. Вор в законе, как бельмо на глазу был у руководителей управления по Новосибирску и области. Оперативникам дали задание: любыми способами вернуть его на нары. Вскоре Аркана арестовали за хранение и ношение наркотиков, в кармане у него обнаружили «план», считающийся наркотическим средством. Пакетик подкинули опера при задержании, а иначе, каким способом уголовному розыску упечь его за решетку. Опять срок. Направили его тогда этапом на запад, за Урал. В одной из Уральских пересыльных тюрем, он лично познакомился с Лехой Дроном — молодым, перспективным бродягой, славившегося своей рассудительностью и незаурядным талантом раскладывать все по полочкам. В воровском мире часто приходится слышать разные истории о законниках, профессионалах-ворах или выдающихся авторитетах. О Дроне Аркан был наслышан только с положительной стороны: правильный пацан, имеющий авторитет, как на воле, так по тюрьмам и зонам общего режима, и всегда умевший грамотно разобраться в конфликтных ситуациях между пацанами, блатными и мужиками. Имея железный стержень в характере и живущий строго по понятиям, Дронов долго не задерживался на командировках, лагерное начальство даже не выпускало его в зону из изолятора и, получив разнорядку из управления, отправляло дальше, куда-нибудь на восток, где в зонах преобладало подавляющее количество активистов и лагерное начальство «окрашивало колонии в красный свет».

В дальнейшем, судьба разбросала Аркана и Дрона по разным областям, но им опять суждено было встретиться в одной из тюрем. Там и короновали Дронова Алексея, объявив его вором в законе. Аркан много рассказывал Лехе о сибирских лагерях, сравнивая их с уральскими или краслаговскими зонами. В Сибири менты в основном насаждали лагеря активистами из числа зэков и ссученными авторитетами, помогавшими администрации ломать воровские традиции и пускать под пресс отрицательно настроенных заключенных.