Дочери Лалады. (Книга 3). Навь и Явь - Инош Алана - Страница 266

Смолко и Люта с ворчаньем и озорным тявканьем принялись играть на полянке – то гонялись друг за другом, то катались пушистым рычащим клубком, то подпрыгивали и ловили пастями плавающих над травой духов-светлячков. Наблюдая за их вознёй, Светланка не могла удержаться от смеха, и некая незримая сила отрывала её ноги от земли, звала к ним присоединиться… Она не боялась их когтей, но на пути у неё выросла чёрная глыба с мохнатым загривком – Невзора. Мягко оттесняя девочку тёплым боком, она не подпускала её близко к играющим зверятам. Светланка вздохнула: её всю жизнь вот так отстраняли, оберегали, боялись оцарапать, толкнуть, сделать больно… Маленькие оборотни подросли – уже не взять их матери за шкирку и не отнести куда угодно, а их игры в зверином облике становились всё грубее. Не место было маленькой и хрупкой Светланке рядом с ними, когда они принимались резвиться.

А луна тем временем набросила на лес серебристую пелену тайны. Молчали вековые деревья, слушая звуки ночи, тропинка скользила под ногами быстрой змейкой, а рядом прохладно светились жёлтые огоньки глаз Цветанки-волчицы. Она всё-таки позволила Светланке взобраться на себя и неторопливо, плавно понесла её. Покачиваясь на её спине и вцепившись в густую шерсть, чтобы не упасть, девочка сдерживала щекочущий смех: сердце будто превратилось в пушистый шарик и упруго скакало под рёбрами от нарастающего восторга. Цветанка с шага перешла на бег, и деревья замелькали мимо; Светланка то и дело сжималась, боясь, что они вот-вот врежутся, но нет – волчица ловко огибала стволы. Ночь ткала звёздное покрывало, которое шелковисто окутывало плечи, ласкало волосы и струилось мерцающими складками, и Светланке хотелось, чтобы этот головокружительный бег никогда не заканчивался… Когда Цветанка взвилась в прыжке через затопленный овражек, душа девочки тоже словно взлетела на упругих, широких крыльях, сотканных из ветра. В воде мелькнул холодящий лик луны, и время словно застыло на мгновение, заложив уши Светланки стрекотом и звоном крови в жилах. Приземления она почти не ощутила – просто очнулась, когда Цветанка уже бежала по земле.

«Ну, будет с тебя», – послышался в голове девочки её голос.

Земля колыхалась, дышала, ладонями Светланка ощущала биение её глубоко запрятанного горячего сердца. Она и сама дышала вместе с нею: вдох-выдох, вдох-выдох… Пальцы путались то в благоухающей земляникой траве, то ворошили тёплый мех за ухом лежавшей рядом волчицы. Взяв её морду в свои ладони, Светланка жарко расцеловала её.

– Цветик, я тебя люблю… Очень, очень, очень. Я не покину тебя! Никогда-никогда…

Душа нахохлилась воробышком от нежности, но в сузившихся глазах Цветанки прорезалась колкая, как сухая хвоя, усмешка.

«Так уж и никогда? Вырастешь – и, как все девушки, захочешь замуж. Вот увидишь, так и случится».

У Светланки вырвался вздох. Мысли её почти никогда не устремлялись в будущее, потому что там лежало что-то давно известное ей, знакомое и родное, как эти бессловесные стволы. Нечто предопределённое. Это слово – «замуж» – прожужжало мухой и скрылось в лесной тьме, не затронув сердца.

– Я родилась для другого, Цветик. – Светланка уткнулась носом в волчье ухо, тихонько дыша.

Волчица подняла глаза к луне, и её свет наполнил их серебряной грустью.

«Знаешь, душа моя, когда ты родилась, над землёй горели северные зелёные огни. Говорят, когда они спускаются к югу, рождается кто-то необыкновенный… Мои глаза не выносят дневного света, но моим солнцем стала ты. Ты не даёшь мне забыть, каково это – чуять тепло его лучей на коже. Ты – всё, что есть у меня. И думается мне порой, что ежели ты когда-нибудь уйдёшь, мне станет незачем влачить свою жизнь дальше».

– Я не уйду, Цветик. – Светланка снова запустила пальцы в мех волчицы, и та повернулась на спину, доверительно подставляя живот для почёсывания. – Мы – вместе, как земля и небо, как ночь и луна.

Она принялась так усердно и основательно чесать пушистое брюхо волчицы, что та зажмурилась, постукивая хвостом по траве от удовольствия. Потом она отвезла Светланку домой и лизнула на прощание:

«Нечего тебе на охоте делать, спи давай».

Светланка забралась в постель, но сон к ней не слетал на незримых крыльях: лес дышал ночной сказкой, а в чащобе жил кто-то родной и мудрый, с кем она ждала встречи уже давно – наверно, с самого рождения.

На излёте ночи, когда край неба озарился желтоватым отблеском рассвета, оборотни вернулись, и не с пустыми руками: Цветанка принесла связку рыбы, а Невзора – пару упитанных гусей. Сами они были сыты и сразу же растянулись на своих лежанках, а для Светланки начиналось утро, полное хлопот. Сегодня был вторник, а по сим дням она обычно ставила тесто, чтобы напечь хлеба на седмицу вперёд; после она вместе с дедулей отправилась к ручью, дабы собрать до жары чёрную смородину, кусты которой росли по берегам. Вернувшись с полным лукошком, Светланка сразу же отсыпала себе полную миску сладких, душистых ягод, полила сметаной с мёдом и подкрепилась.

– Здравствуй, дитятко, – послышался голос Дивны, когда Светланка, сидя на крылечке, плела для Цветанки новый сон.

Девочка вскинула взор и с улыбкой поднялась навстречу женщине-кошке в алом кафтане, золотая вышивка на котором богато блестела на солнце. Сколько Светланка себя помнила, эта знатная госпожа с Белых гор навещала их и приносила съестные припасы, ткань для одежды, готовую обувь, сшитую точно по ноге девочки… К каждой зиме она дарила растущей Светланке новую шубку. Сейчас она тоже пришла не без подарка: рослые дружинницы в сверкающих доспехах сгрузили у крылечка два мешка муки и две корзины: одну – с овощами и зеленью, другую – с кувшином молока, горшочком творога и куриными яйцами.

– Здравия и тебе, госпожа, – поклонилась Светланка. – Благодарю тебя! Хотела б я отплатить тебе достойно за твою заботу, да пока не знаю, чем. Но непременно придумаю!

Солнце играло золотом на русых кудрях Дивны, ниспадавших ей на плечи, а в серых с зеленоватым отливом глазах искрились лучики улыбки. Её крепкие, ласковые руки подхватили Светланку, а дыхание защекотало ей ухо:

– Ведомо тебе, чего я хотела бы больше всего на свете, моя звёздочка: мечтаю я, чтоб ты жила со мною и звала меня матушкой.

Эта красивая и светлая, как весна, женщина-кошка всегда чаровала Светланку своей ясноокой статью, тёплой силой и спокойным достоинством. Её стройный, как сосновый ствол, стан был прям и величав, на поясе сверкал меч в дорогих ножнах и такой же роскошный кинжал, рукоять которого переливалась россыпью самоцветов. Бывала Светланка и у неё в гостях – в её белогорском дворце с большим садом; там она познакомилась с тремя дочерьми Дивны, а с младшей, девочкой-кошкой по имени Ольха, даже сдружилась.

– Хорошо у тебя мне было, госпожа, да только дом мой – здесь, – сказала Светланка. – Почла бы я за счастье звать тебя родительницей, но матушка у меня есть. Она всегда со мною, хоть и незрима для всех.

Они сидели на крылечке: Светланка доделывала сон, рассказывая свои новости, а Дивна с улыбкой слушала и смотрела. Матушка под сосной вышивала письмена на прозрачной паволоке, и Светланка сердцем чувствовала, что прочтёт сегодня продолжение сказки про Цветанку – воровку яблок. Дедуля спрятался в посох: он всегда так делал, когда приходили гости, и девочка недоумевала – ведь его и так никто, кроме неё самой, не видел… Семейство оборотней спало в домике, а над лесом золотисто звенел солнечный летний день. Светланка ёжилась от уютного тепла руки Дивны, обнимавшей её, а женщина-кошка время от времени целовала её то в щёку, то в нос, то в макушку. Сон должен был получиться необыкновенно прекрасным, потому что в пространстве витал землянично-смородиновый дух любви и счастья, сам собою вплетаясь в венок-основу.