Дочери Лалады. (Книга 3). Навь и Явь - Инош Алана - Страница 243

Четыре из семи младших волостей Воронецкого княжества признали Ярослава великим князем: их правители приехали на присягу, а вот Дивецк, Прияжск и Угром молчали, и было в этом безмолвии что-то недоброе. Ружана как в воду глядела: вскоре её дружинницы-наблюдатели сообщили о продвижении из этих волостей войск – каждое численностью от трёх до пяти тысяч человек. Шли они на Зимград…

– Что ж за люди-то такие! – с усталой горечью покачала головой Ждана. – Ведь недавно же воевали плечом к плечу, отражая натиск общего врага – и уже готовы лезть друг на друга!

– Власть – ядовитый соблазн, – вздохнула Ружана. – От всей души советую тебе с юным князем вернуться в Белые горы. Хватит вам тут сидеть-гостевать, а мы как-нибудь разберёмся со смутьянами.

– И я, и князь Ярослав останемся, даже ежели под стенами Зимграда соберётся десятитысячная рать, – твёрдо заявила Ждана. – Князь не должен показывать спину, иначе какой он владыка?

– Это для вашей же безопасности, – настаивала военная советница.

– Я знаю, Ружана, – мягко улыбнулась Ждана. – И всё же честь правителя стоит беречь смолоду, не пятная её с младых ногтей трусостью.

– Трусость и осторожность – разные вещи; отвага и безрассудство – тоже, – хмуря тёмные с блёстками проседи брови, молвила кошка. – Мне придётся доложить о твоём решении княгине.

– Думаю, она меня поддержит, – сказала Ждана.

Раскисшая земля блестела от дождя, слякоть чавкала под ногами воинов, в воздухе пахло сыростью, мокрой зеленью и тревогой. Для защиты Зимграда стягивалось войско, наполовину состоявшее из кошек, наполовину – из людей; прибытие рати мятежных князей ожидалось со дня на день, и загородный дворец посетила сама Лесияра.

– Что у вас тут творится? – спросила она Сестёр – членов Седмочисленного совета.

– Похоже, не все в Воронецком княжестве желают принимать Ярослава как будущего повелителя, – с поклоном отвечала Ружана. – А твоя супруга отказывается возвращаться с сыном в Белые горы. Любая мать на её месте спасала бы ребёнка от грозящей опасности.

– Я не просто мать, Ружана, – сказала Ждана. – Я – мать князя. Ежели князь побежит – считай, он уже проиграл.

– Коли и правда начнётся заваруха, скрыться в безопасном месте Ждана с Ярославом всегда успеют, – решила Лесияра. – Для того у них есть кольца. А пока надо бы послать переговорщиков к этим бунтовщикам. Может, ещё удастся убедить их повернуть назад.

Дождь то лил стеной, то превращался в мелкую морось, затянутое непроглядной, унылой пеленой небо дышало зябкой промозглостью. Серой колышущейся волной ползло войско; пешие воины в плащах с поднятыми наголовьями и конница – все одинаково мокли под потоками небесных слёз, равно как и сам князь Владимир, ехавший вместе с передовым отрядом. Когда путь им преградила сотня кошек-лучниц во главе с Мечиславой, он натянул поводья и нахмурил брови.

– Почто двинулся на Зимград, Владимир? – крикнула кареглазая военачальница, кладя ладонь на рукоять своего меча. – Едва кончилось одно кровопролитие, как ты готов развязать новое, затевая усобицу… Что тебя заставило подняться против законного князя Ярослава?

Холодные голубые глаза Владимира стальными искорками блеснули из-под сурово насупленных бровей, капельки дождя повисли на золотисто-русой подстриженной бороде.

– Уйди с дороги, кошка, и не вмешивайся не в своё дело, – ответил он, сдерживая приплясывающего коня. – Ярослав – сын предателя Вранокрыла, который отдал Воронецкую землю на поругание навиям. Как мы можем признать его своим господином?

– Сын не отвечает за дела отца, – покачала головой Мечислава. – Его правление будет другим.

– Яблоко от яблони-то недалеко падает. – Владимир сплюнул в сторону, и в рядах воинов прокатился угрожающий гул.

– Говорить с тобою, я вижу, без толку. – Мечислава полностью обнажила клинок, и он сверкнул холодной и яркой молнией среди серого ненастья. – Знай, что ты затеял зряшное дело, Владимир. Пока ваши с Гостомыслом и Любором войска не соединились, Лесияра разобьёт их порознь, и ей для этого потребуются совсем малые силы. Пять сотен кошек против твоих пяти тысяч – и дело сделано. Ты всё ещё хочешь, чтобы сызнова лилась кровь?

Владимир не успел ответить: из-за спин дружинниц шагнула Ждана, закутанная в простой чёрный плащ и никем из кошек не узнанная. Слушая эти переговоры, она всматривалась в мужественно-суровое лицо Владимира; чем-то он напоминал Добродана, и ей хотелось заглянуть ему в глаза поближе.

– Госпожа, а ты что тут делаешь? – удивилась Мечислава, когда Ждана вышла вперёд и откинула наголовье плаща. – Княгиня Лесияра знает, что ты здесь?

– Не ведомо ей, это моя затея. – Уголки губ Жданы чуть приподнялись в улыбке. Капельки повисали на жемчужных подвесках очелья и кончиках ресниц, ветер трепал белую головную накидку. – Владимир, вели твоему войску остановиться на привал, я хочу поговорить с тобою.

– Я знаю тебя, – сорвалось с губ дивецкого властителя. – Ждана, княгиня Воронецкая…

Ещё б ему было не знать… И Ждана помнила его пожирающий, пристальный взор, которого Владимир не сводил с неё на свадьбе Вранокрыла; впоследствии ещё не раз сей взгляд сверлил её на званых пирах, которые устраивал бывший супруг.

– Уже нет, – сказала Ждана. – Я теперь супруга княгини Лесияры. Ты позволишь мне перемолвиться с тобою парой слов?

– Говори. – Владимир вскинул подбородок, блестя льдинками глаз.

– Под ливнем? – двинула бровью Ждана. – Вели хотя бы поставить шатёр.

– Да что ты бабу слушаешь, княже?! – послышался голос из войска.

– Молчать там! – рявкнул Владимир. Его ноздри нервно дрогнули, втягивая сырой, пахнущий дождём воздух, и он объявил: – Привал!

По его повелению в поле раскинулись шатры, конница спешилась, а Владимир откинул полог перед Жданой. Та, сделав Мечиславе знак не следовать за нею, проскользнула внутрь и остановилась у застеленного шкурами ложа; золочёный кувшин с хмельным мёдом мерцал в свете плошек с жиром на походном столике. Владимир наполнил два кубка, один протянул Ждане.

– И что ты мне хотела сказать такого, что пришлось останавливать движение войска?

Пригож был собою князь, но время и война нещадным дыханием коснулись его золотисто-русых кудрей, ниспадавших на широкие плечи – нити седины холодно серебрились в них.

– Я пришла просить тебя повернуть назад, – пригубив из кубка, сказала Ждана. – Ради сохранения твоей же жизни, ибо Мечислава права: вы идёте на свою погибель.

Владимир выпил до дна и со стуком поставил кубок на столик, утёр усы и, крякнув, уселся на ложе.

– Это мы ещё посмотрим, – усмехнулся он.

– Чего ты возжелал? – Ждана присела около него, держа кубок в руках. – Захватить власть? Тебе не удастся это сделать, ты лишь напрасно прольёшь кровь своих людей. Силы неравны: за Ярослава встанет его рать и войска четырёх присягнувших волостей, а Лесияра их поддержит. Ты хочешь воевать с женщинами-кошками, которые помогали твоим землям освобождаться от навиев? И гибли, чтобы их жители могли сейчас улыбаться мирному солнцу? Ярослав – мой сын… Ты хочешь пойти против меня, никогда не желавшей тебе зла? Я взываю к твоему сердцу, князь.