Восточный фронт (СИ) - Савин Владислав - Страница 109

Мы вышли из Петропавловска 30 мая. Шли к берегам Японии, сильно отклонившись к востоку, в океан, от Курильских островов, мы не "двадцать первая", нам приходилось быть осторожнее. Причем бояться следовало не только японцев, в этих водах вполне можно было наскочить и на американские корабли, а особенно, самолеты. Но все ж спокойнее, чем в Атлантике, янки пока еще были тут гостями, не хозяевами, а японская ПЛО после англичан смотрелась убого. И от нас требовалось, прежде всего, тихо прийти и тихо уйти, выставив в Сангарском проливе у входа в порт и базу Хакодате пятнадцать мин SMA, что мы таскали в шахтах еще от Бремена. А уж после, охотиться на встреченные японские корабли и транспорта.

Первого противника, подводную лодку, мы обнаружили акустикой, хотя шли в надводном положении, успели погрузиться. Были уже сумерки, но силуэт цели еще можно было хорошо различить в перископ. Одна пушка на палубе, позади довольно крупной рубки, была характерна для японских крейсерских субмарин, но не для русских лодок (прим. — и для ПЛ США тип "Балао" и "Гато". Герру Байрфилду следовало быть внимательнее — у американцев рубка башнеподобная, а у японцев удлиненная, из?за самолетного ангара. Но если смотреть в сумерках, и под острым курсовым углом, то действительно можно ошибиться — В. С.). К тому же мы достоверно знали, что русских в этом районе, к тому же идущих со стороны океана, курсом на запад, быть не может. Американские союзники также не сообщали нам ни о каких своих операциях здесь и в это время — потому я решил атаковать. Две торпеды были выпущены с дистанции всего девять кабельтовых, одна из них достигла цели. Так как наш поход лишь начинался, мы не стали всплывать, чтобы подобрать пленных.

11 июня мы подошли к цели. За все время нам четырежды приходилось уклоняться срочным погружением от самолетов, и один раз мы обнаружили корабельный противолодочный дозор из пары тральщиков. Поскольку проникать глубоко в акваторию пролива Цугару было бы самоубийством, я решил, в рамках полученного приказа, выставить мины двумя банками у его восточного входа, на предполагаемом фарватере. Как назло, на отходе черт послал нам навстречу одиночный японский транспорт, без охранения, в очень удачном ракурсе. И это в тот момент, когда мы находились во вражеских водах, в пределах досягаемости базовой авиации, имея в батарее едва треть заряда! То есть, успешно уклоняться долгое время от весьма возможного преследования мы под водой не могли!

Потому я вынужден был отказаться от атаки. И имел неприятный разговор с Сапожниковым — с трудом сумев ему объяснить, что не стоит сейчас рисковать нашими жизнями, ради возможности отыграться после. Русский явно остался недоволен, и очевидно, по возвращении напишет на меня донос. Надеюсь, судьба еще пошлет случай оправдаться!

Случай представился на следующий день. Какой?то каботажный пароходик, тонн на девятьсот, ползущий вдоль берега на север. Но в военное время не бывает гражданских судов — напротив, законы тотальной войны говорят, что все, что нужно для выживания вражеской нации, тем самым имеет военное значение! Потому я дал приказ атаковать — и японцы очевидно, даже не заметили торпед, ведь электрическая G7е не дает следа, а акустики на этом корыте быть не могло! Попал хорошо, пароход быстро затонул, шлюпки спустить не успели. А то можно было бы попрактиковаться в артиллерийской стрельбе — но русские отчего?то к такому относятся неодобрительно!

В сумерках мы заметили еще одно судно, с похожим силуэтом, идущее тем же курсом. Мы успели полностью зарядить батарею, за спиной было открытое море, а значит, свобода маневра — и я заявил Сапожникову, что "сейчас он увидит истинно атлантический класс". Где те "жирные годы", когда мы легко набивали себе счет в десятки единиц и сотни тысяч тоннажа, почти не подвергая себя риску? Тактика была именно такой — в темноте сближались с конвоем, благо охранение почти или полностью отсутствовало, и стреляли торпедами из надводного положения, с минимальной дистанции (на некоторых U — ботах даже арматура для погружения успевала заржаветь — за весь поход не ныряли совсем!). Сейчас же я хотел, в извинение досадного эпизода в Снгарском проливе, показать русскому гостю германское искусство подводной войны, потому стрелял всеми четырьмя, растворив "веер". Торпеды уже ушли — и тут добыча вдруг освещает нас прожектором, и резко поворачивает в нашу сторону, и открывает огонь, не менее чем из 12–сантиметрового калибра! Это был не транспорт, а противолодочный корабль, тип D — класс, аналогичный нашим миноносцам!

Это было чудо, что в нас не попали! У меня руки дрожат, как я о том вспоминаю — дистанция была, кабельтовых шесть, а то и меньше! Срочное погружение — но пока мы толклись у люка, а один из японских снарядов разорвался так близко, что до нас даже брызги долетели, какой?то из наших "угрей" все же нашел цель! А для корабля в восемьсот — девятьсот тонн этого более чем достаточно. Так что я приказал отставить погружение, хотя палубу уже заливала вода — продуть цистерны, и приготовить к бою все наши пушки, и ахт — ахт перед рубкой, и оба эрликона. Сейчас эти желтомордые расплатятся сполна за наш страх!

Русский высказал мнение — ваше право, герр Байрфилд, но простите, в кого вы собираетесь стрелять? Если там и остались выжившие, плавают в спасжилетах, или на плотиках, вы на них будете ценный боезапас тратить? И что еще важнее, привлекать внимание еще кого?то, столь же опасного — хотя, в Германии кажется не охотятся на глухарей на току? Конечно, живую силу врага следует уничтожать, чтобы эти спасенные завтра не ступили на палубу другого корабля — но можно поступить гораздо эффективнее. До берега не так далеко, и там вполне могли видеть или слышать взрыв. А мы посмотрим, кто поспешит спасать тонущих! Кстати, долго они не продержатся, хотя и лето, но вода довольно холодная.

Мне трудно было возразить против такой, скорее даже немецкой, чем русской, рассудительности. Сапожников же после сказал, что слышал о подобном приеме от своего друга, офицера морской пехоты, бывшего на обучении у самого Смоленцева — "ранить, чтобы обездвижить, одного врага, на открытом месте, а затем выбивать тех, кто попробует его вытащить". И что Смоленцев в оправдание такого, цитировал Сунь — Цзы — "а на войне одна победа лишь важна, победа все простит, война на то война".

— То есть, для вас нет никаких правил ведения войны?!

— Герр Байрфилд, а ваши задумывались о том в сорок первом? Что до нас, то Смоленцев говорил, со слов моего друга — запрещено мирняк укладывать штабелями. А против врага при оружии — дозволено все.

Мы ждали в том районе до утра, лишь отойдя чуть мористее. Но никто так и не появился — у этих япошек совершенно нет орднунга, спохватиться, куда пропал их сторожевой корабль, они так и оставили своих моряков погибать! Дикари.

И все же нам довелось пострелять из пушек — когда еще через два дня, двигаясь на север, мы встретили три рыбацких судна. Скорее, это были даже мотоботы, тратить на них торпеду было непозволительным мотовством. В то же время было ясно, что эти рыбаки, способствуя прокормлению японской нации и армии, помогают ведению войны. Потому мы всплыли, и открыли огонь с дистанции семь, а под конец и меньше трех кабельтовых, потратив два десятка 8,8 см снарядов, и с сотню патронов к Флакам. Итого, на счету нашей U-214 уже шесть штук потопленных! Надеюсь, русские зачтут нам этот эпизод тремя самостоятельными победами? Кажется, там в волнах барахталось несколько человек — но мы, в хорошем настроении, не стали их добивать. Равно как и брать на борт — у нас не было переводчика с японского, да и какие военные сведения могли сообщить рыбаки?

Нет, мы не были ни героями, ни палачами — садистами. А всего лишь, обычными работниками войны. Добровольно подрядившимися на эту войну (подобно тому, как когда?то ландскнехтам не считалось зазорным идти служить в армию иного государства), но именно потому, совсем не горящими желанием отдать жизни за чужое Отечество. А лишь честно отслужить, исполнив свой долг, и вернуться домой с честно заработанным. Лично мне, как я уже сказал, была обещана карьера во флоте новой Германии. И если ради того следовало умереть какому?то числу япошек — что ж, желтомордые, вам не повезло!