Инь vs Янь. Книги 1-2 - Чередий Галина - Страница 10

Меня трясло, колбасило, крючило, как под напряжением. Вся кожа настолько стала чувствительной, будто меня окунули в кипяток. От каждого легкого касания, еле заметного скольжения мне уже было больно до крика. Пот тек с меня ручьями, и глаза ничего отчетливо уже не видели. Мозг сгорел от перегрузки. Я если и встану с этой постели, то буду слабоумной идиоткой, чертовым овощем. Абсолютно не отдавала себе отчет в том, что творил с моим телом Рамзин, не различала его отдельных прикосновений, потому что любое из них сейчас – это режущий на части экстаз. Совершенно не знала, как вело себя мое тело, потому что оно сейчас было просто ведомо в том танце, в котором ни одно движение не продиктовано разумом. Никогда не смогла бы сказать, орала ли я в голос или шептала еле слышно, потому что связь между осознанным и первобытно вожделеющим сейчас полностью была утеряна для меня. Рамзин наблюдал за каждой моей судорогой, не отводя своих алчных глаз. Впитывал все мои стоны, ругательства и мучения, как гребаный вампирюга пил бы кровь. Жадно, ненасытно, будто ему никогда не будет достаточно. Доведя меня до очередного бритвенно-острого обрыва, он отстранился, и я задрожала уже от потери этого мучительного контакта.

Шуршание одежды – и вот мой мучитель, наконец, на мне. Я услужливо нетерпеливо подняла бедра и ждала его жесткого вторжения. Но мой зверь со мной еще не закончил. Рамзин толкался внутрь медленно, входя только чуть-чуть, и протяжно стонал, отстраняясь. Я смотрела в его лицо и видела, как натянулась и побледнела кожа. Как катились капли пота по его лбу и вискам. Как потяжелели и опустились веки, из-под которых сверкали, обжигая, его глаза, все так же наблюдавшие за моей реакцией. Как сжимались его челюсти, словно он терпел дикую боль.

– Думала, ты садист Рамзин, а ты хренов мазохист, – выдохнула я и обхватила ногами его бедра, желая заставить двигаться глубже и быстрее.

Но это был бы не Рамзин, если бы поддался моему принуждению. Он застонал громче и почти обреченно, но продолжал двигаться невыносимо медленно. Мне казалось, я уже знаю своим чувствительным нутром каждую выпуклую вену на его здоровенном члене. Этот, мать его, рельеф навсегда, скорее всего, теперь впечатан в мой мозг, и даже будучи под кайфом или в полном умате не перепутаю его чертов прибор ни с одним другим. Переплела ноги сильнее и с максимальным усилием толкнулась навстречу. Но эта самолюбивая властная скотина дрожал, хрипел, его член дергался во мне, сводя с ума, но не желал подчиниться и продолжал измываться над нами обоими. Не в состоянии терпеть больше эти пытки, я впилась зубами в его плечо и полоснула ногтями вдоль спины. Укусила сильно, без всяких поблажек и практически смаковала сладковатый вкус его крови. Разве она не должна быть противной, соленой и с запахом и привкусом железа? С настоящим наслаждением облизала плоть, зажатую моими зубами, не ощущая даже намека на отвращение или какую-то неправильность. Рамзин издал какой-то сдавленный рев и, сорвавшись, начал врезаться в меня жестко и до предела. Достаточно было нескольких его движений, и я захлебнулась в своем экстазе. Это было настолько интенсивно, что даже кричать не могла, так сводило спазмами каждую клетку моего тела. Только впивалась еще жестче и зубами, и ногтями, подаваясь ему навстречу столь неистово, будто хотела, чтобы он врос в меня.

Рамзин проталкивался через мой оргазм к своему собственному, вцепившись в мои бедра так, будто, под его пальцами должна лопнуть моя кожа. Его последние толчки были просто сокрушительные, и они растянули мой финал, возвращая пульсирующие волны снова и снова, и, кажется, я уже просто забыла, как дышать, когда мой зверь, наконец захлебнувшись последним отчаянным хрипом, остановился. Его тело содрогнулось надо мной и обрушилось всей тяжестью, продолжая посылать в меня затухающие содрогания.

Черт, вот теперь я точно сдохну от удушья. Потому что все мои мышцы обратились волшебным образом в жидкость, а кости – в резину. Всегда прикалывалась над такими красочными сравнениями в книгах. И вот теперь вынуждена в последние, судя по всему, мгновения моей никчемной жизни признать, что тот, кто это писал, сто пудов, трахался с этим зверюгой. Ну или с кем-то вроде него. Рамзин же перекатился на постель и со стоном поднялся, направляясь в ванную. Везет же всяким упырям. Они способны после такого еще и ходить. У меня же нашлись силы только перевернуться на живот и уткнутся в подушку.

Но, оказалось, упыриная выносливость распространялась гораздо дальше, чем просто хождения после секса. Я уже почти вырубилась, когда матрас прогнулся, и к моей спине прижалось прохладное, мокрое тело. Я возмущенно замычала, и мне захотелось спихнуть мерзавца.

– Отвали, Рамзин! – пробормотала я.

Но эта сволочь, видимо, обожрался виагры, потому что он нагло вклинился, раздвинув мои ноги своими бедрами, и к моей заднице прижался его абсолютно твердокаменный член.

– Даже не думай, вампирюга! – сделала я очередную попытку сбросить его.

– Почему вампирюга? – хмыкнув, спросил он.

– Потому что настоящие люди так быстро не восстанавливаются! – Я хотела двинуть ему локтем, но говнюк прижал меня к постели, снова обездвиживая, и мне оставалось только сотрясать воздух. – Уйди, нечисть!

– Вампир, говоришь…

И эта сексуально озабоченная скотина в прямом смысле слова впился зубами в мой затылок и, пропихнув под меня руки, приподнял мой зад навстречу его наглому вторжению. И в этот раз уже не было никакой медлительности и поддразниваний. Рамзин сразу установил бешеный темп, и его пах врезался в меня с такими громкими шлепками, что их наверняка было слышно всем его соседям. Все мои нервные окончания, еще не успевшие отойти от первого раза, тоже сорвались с места в карьер, без всякого разгона. Вожделение действительно выстрелило в меня сразу же, взлетев до прежней высоты. Рамзин опять зарычал, и это передалось через мой сжатый его зубами затылок прямо в мозг. Это какое-то проклятое безумие, но мои, казалось бы, только что совершенно измотанные и выжатые досуха тело и разум откликнулись на зверские замашки Рамзина так, словно только этого и ожидали всю жизнь. Раньше во время секса, даже самого отличного, у меня всегда было ощущение некой отстраненности. Типа, тебе хорошо, ты наслаждаешься, но все равно отслеживаешь каждое движение и осознаешь каждую свою реакцию. Управляешь, наблюдаешь как бы со стороны. У меня никогда не случалось моментов абсолютной потери контроля. Но почему-то любое взаимодействие с Рамзиным лишало меня способности думать и хоть как-то анализировать и руководить тем, что между нами происходило. Он просто брал, что хотел и как хотел, а я, вопреки всей своей натуре и инстинктам, позволяла ему это и просто сходила с ума, наслаждаясь всем происходящим. В этот раз мой оргазм был коротким, но ослепительно острым, а потом без всякого предупреждения я отключилась.

Глава 7

Еще не размыкая век, я ощутила запах свежести, мыла и дорогого мужского экзотичного парфюма, и матрас дрогнул рядом со мной. Простонав, я перевернулась на спину и открыла глаза. Рамзин сидел рядом со мной на постели и застегивал манжеты на своей белоснежной рубашке. Волосы у него еще были влажными и взъерошенными, а рубашка и ширинка на брюках расстегнуты. Пожалуй, если бы он не раздражал меня до безумия до этого, то стоило его возненавидеть за то, как офигенно свежо и бодро он выглядел после этой ночи, тогда как я чувствовала себя буквально изжеванной. Ага, точнее и не скажешь. Измочалена и замордована здоровенным зверюгой, игравшимся с моим телом в свое удовольствие. Ну ладно, удовольствие было общим, но он сидит сейчас весь из себя такой роскошный и довольный, а я не могу даже определиться, какая мышца в организме болит у меня сильнее остальных. Так что да, Рамзин, я тебя совершенно искренне ненавижу сейчас.

Мужчина уставился на меня своим цепким властным взглядом, пройдясь по всему, что не было прикрыто простыней. Могу поспорить, там было на что посмотреть. К тем отметинам, что он оставил мне в отцовском доме, наверняка добавилась еще масса новых. Хищник не стеснялся помечать территорию, которую этой ночью считал своей, и самое отвратительное, пока это происходило, я с упоением подставлялась под жадный рот и жесткие пальцы.