Хазарские сны - Пряхин Георгий Владимирович - Страница 103

И «лендкрузер» — с побагровевшим, медвежьей хваткой вцепившимся в руль, облапившим его Антоном Петровичем впереди: губы закушены, глаза налиты кровью.

Где и когда они встретятся?

На каком таком свете: том или этом?

Кто кого? — он её или она его?

…Солнечный удар?

Просто черная вдова, давно облюбовавшая уютное, царственное местечко, вышла из заточения.

А там — кто же его знает? Там и соперницы есть, они же — наследные заступницы.

Жми, Вася! На том свете выспимся, если на этом не дадут.

Мама, мамочка, Мамура.

Цыганка гадала — за ручку брала…

В винодельной Прасковее, под Буденновском, в доморощенном сельском музее, среди разрозненных экспонатов, восходящих к располагавшимся на этих сиреневых прикумских холмах древним Маджарам и даже к самой Хазарии, повстречал совершенно удивительную реликвию. Кирпич. Уплощённый, с чёткими гранями, прекрасно обожжённый допотопный — кирпич. Из таких, наверное, первые церкви ладили. А на нём — наискосок — лёгкая стремительная вмятина. Летящий след босой детской стопы. С заметным углублением на месте пальцев: мальчик или девочка, забегавшись, увлекшись, нечаянно, в пылу, наступили на выложенный для просушки глиняный сырец. И, не остановившись, помчались дальше, друг за дружкою. Или какая-то беда, пожар, вражеское вторжение гнали их, не разбирая дороги? А может, то была просто метка на счастье, оставленная юным наследником или наследницей, бережно сохраненная, обожжённая затем, как царственный автограф, и уложенная впоследствии неведомыми строителями, тоже опаленными зноем сухопарыми зодчими, в основание чьего-то незапамятного дома.

Как бы там ни было, а я теперь доподлинно знаю, какого размера чудесной ножкой топчет нас, стремительным босым рикошетом, это вечно юное и насмешливое, всеобъемлющее ураганное божество: Время.

Тридцать второй — тридцать четвёртый.

Хожу, вглядываясь теперь во всех босоногих и юных. Он? Она? Оно?

Гонка продолжается.

2000–2006 гг.