Личный ущерб - Туроу Скотт - Страница 40

— И что, ее посадят? За то, что она трахнулась со мной?

— Наверное, нет, — ответил я.

На записи никаких разговоров о деле зафиксировано не было. Робби настаивал, будто при встречах им даже в голову не приходило упоминать какие-то иски. Я передал ему слова Сеннетта, что сейчас он обязан все выложить начистоту, абсолютно все о своих связях с судьями и другими должностными лицами. Что-либо скрывать в данной ситуации опасно.

— Мне нечего скрывать, — быстро проговорил Робби. — В самом деле.

— А Мортон? — спросил я.

Робби чуть не подпрыгнул. Очевидно, я его испугал или застал врасплох. Меня продолжало беспокоить, что когда-нибудь у нас с Сеннеттом состоится еще один откровенный разговор, такой, как сегодня. Но его предметом на сей раз будет Мортон, по уши погрязший в дерьме.

— Робби, — сказал я, — учтите, поезд уходит. Все, что можно рассказать о Мортоне, лучше выложить прямо сейчас.

— Он чист! — воскликнул Робби. — За ним ничего нет. Неужели вы мне не верите? — Он смотрел на меня глазами невинного младенца.

Зазвонил телефон. Говорил Лоренцо Кортар, частный детектив, которого я несколько лет назад защищал в суде. Его обвиняли в нарушении федерального закона о подслушивании телефонных разговоров. Лоренцо не повезло. Клиентка наняла его добыть доказательства неверности мужа. Он их добыл. Но муж оказался капитаном полиции и сделал все, чтобы упрятать его за решетку на шестнадцать месяцев. Когда Лоренцо выпустили, выяснилось, что дурная слава тоже слава. У него не было отбоя от заказов на специальную техническую экспертизу. Теперь он переквалифицировался: находил и удалял «жучки». Обычно его приглашали крупные корпорации, но частные лица, которые остерегались слежки со стороны супругов или деловых партнеров, не говоря уже о спецслужбах, тоже пользовались его услугами. Сейчас Лоренцо звонил из кабинета Робби, куда тот его впустил перед тем, как отправиться ко мне.

— Тут чисто, — сообщил он, — но у ФБР есть возможность включать и выключать подслушку дистанционно. Обследовать машину и дом?

Я повернулся к Робби.

— Нет, — ответил он, — оба раза я звонил Магде из кабинета. Совершенно точно.

Поблагодарив Лоренцо, я посмотрел в окно на городские огни, плывущие вниз по течению реки.

— А вдруг Сеннетт поставил подслушку в кабинете Магды не из-за вас? Например, капкан был приготовлен для кого-то другого?

Робби нашел мои предположения смехотворными.

— Магда — честный человек. Она ни разу в своей жизни не мошенничала. Даже не знает, что это такое.

— В таком случае зачем? — спросил я. — Зачем Стэну понадобилось ставить у нее «жучок»?

Робби спокойно смотрел на меня своими красивыми черными глазами. Возможно, он что-то и знал, но мне об этом ничего известно не было.

18

Вечером ей позвонил Макманис. Домой. В первый раз за все время. Не выходя из роли, он сообщил, что до сих пор не получил записки Фивора по одному из исков, на которую завтра должен дать ответ. Говорил вежливо, но настойчиво. Просил принести записку в кабинет прямо сейчас. Дверь открыл он сам. После восьми вечера здание «Лесюэр» становилось похожим на опустевший город. Единственным человеком, кроме охраны, который встретился Ивон по дороге, был полотер. Наверное, где-то здесь еще продолжали усиленно трудиться молодые адвокаты, но их офисы угадывались только с улицы по освещенным окнам, а в коридорах царила непривычная тишина.

Макманис вкратце рассказал о встрече Фивора с Магдой Меджик и обо всем остальном. Сердце Ивон вздрогнуло, она испугалась, что он даст ей прослушать запись, но у Джима хватило такта этого не делать. Потом ей стало стыдно. Очень. Ведь ее специально внедрили в офис Фивора, чтобы предотвратить подобные встречи или хотя бы установить их факт.

— Как же меня угораздило пропустить такое… событие, — произнесла Ивон, как только Джим закончил. Обычно он старался подбодрить агента, совершившего оплошность. Его добрая улыбка сейчас была очень нужна ей, но он изучающе смотрел на нее, и все. Галстук спущен, рукава рубашки закатаны. В конце длинного стола для заседаний стояли две коробки с китайской едой. Из одной исходил мощный чесночный запах.

— И что же, — спросил Макманис, — вы действительно ничего не знали об этой связи? Я имею в виду судью.

Ивон осознала, что допустила настоящий прокол.

— Вроде бы знала, — ответила она. — Вечером, после передачи денег Уолтеру, мы с Фивором ехали домой, и он обмолвился, что у него то ли была, то ли есть интрижка с женщиной-судьей.

— Кто-нибудь еще знал об этом? — напряженно спросил Макманис.

Ивон побарабанила пальцами по столу.

— Элф. Он очень настойчиво интересовался похождениями Робби, и я ему рассказала.

— Значит, Элф? — Макманис принялся внимательно изучать структуру древесины, из которой сделан стол для заседаний, очевидно, размышляя. — Выходит, меня ловко обошли, — промолвил он. — Должно быть, Элф ляпнул… скорее всего, кому-то из местных. А тот доложил Сеннетту, который обошел меня. Приходит утром в пятницу, протягивает подписанный ордер на установку подслушки, чтобы я поручил это Элфу. Деталей никаких. Для добычи доказательства для председателя окружного суда он, уверен, использовал ребят из налоговой полиции. На кого нацелился, не признался. — Макманис был человек закаленный, много лет поработавший в Вашингтоне, и к таким фортелям ему не привыкать. Он знал, что всегда нужно быть начеку. Чуть расслабишься — и даже не заметишь, как съедят.

— Сеннетт дал понять, — продолжил Джим, — мне, вам, что щадить наше самолюбие не намерен. Теперь он хочет, чтобы вы были с Фивором постоянно, с перерывом на сон. Уже дал указание. Утром вы должны быть у его дома, а вечером наблюдать, как он входит туда и закрывает за собой дверь. И так каждый день.

Ивон попробовала как-то оправдаться.

— Теперь я вспомнила. У Робби это тогда прозвучало, будто отношения с судьей уже давно закончились.

Макманис поморщился:

— Сейчас это не важно. И, пожалуйста, извлеките из всего урок на будущее. Если он когда-нибудь упомянет, даже мельком, что-либо интересное о судьях или вообще… немедленно сообщите мне. И еще… — Джим внимательно посмотрел на Ивон. — Все время пытайтесь вытянуть из него как можно больше, сколько сумеете. Кто знает, что еще выплывет.

Как можно больше? Ивон чуть не рассмеялась. Куда уж больше! Но по выражению лица Макманиса было ясно, что сейчас не до шуток.

— Я понимаю, работа эта неприятная, — произнес Джим, не сводя с нее взгляд. — Вам нелегко с ним, тем более что Фивор… — Он пожал плечами. — Вы знаете, он даже мне нравится. Ну, в определенном смысле.

— В определенном смысле мне тоже, — согласилась Ивон. Макманис улыбнулся.

— Во всяком случае… — Он хотел сказать что-то еще, но лишь тряхнул головой. — В гараже на цокольном этаже стоит взятый для вас напрокат автомобиль. Вот ключи. И помните, теперь ваша задача — видеть каждый день, как Фивор выходит утром из своего дома и вечером туда возвращается.

По дороге домой Ивон начало захлестывать знакомое чувство униженности, которое буквально расплющивало, тем более, что она переживала его в одиночестве. К тому времени, когда она вернулась к себе и заперла дверь, это чувство неизбежно трансформировалось в злость. Подумать только, он меня одурачил! Этот Роберт С. Фивор, козел вонючий, мешок с дерьмом. Ивон даже разозлилась на Макманиса, который поступил с ней, как обычно поступают начальники в поганой ситуации. Послал сразу и вперед, и назад, потребовав соблюдать осторожность и одновременно вести этого человека чуть ли не целые сутки. «Я для такой работы не гожусь, поищите кого-нибудь другого». Она бы ему так и заявила, если бы не одно обстоятельство. Редко какого человека Ивон уважала больше, чем Макманиса.

— Сеннетт, ты говнюк! — произнесла она громко. — Махинатор. Кичишься своей властью. Ты дерьмо, и я тебя ненавижу. — Разыгрывая мормонку, она уже несколько месяцев воздерживалась от употребления ненормативной лексики. Бранные слова, произнесенные вслух, почему-то ее рассмешили, и она повеселела. — Сеннетт, ты говнюк! — Повторив фразу, Ивон вдруг поняла, что собирался сказать Макманис о Фиворе в конце разговора.