Неправильная женщина (СИ) - Стриковская Анна Артуровна - Страница 64

— То есть, вы приехали сюда, чтобы она…

Я покачала головой.

— Чтобы они. Чтобы они разобрались между собой. Не волнуйтесь, Анри. Пока еще никто ни на ком не женится.

— Но Эрик уверен, что Катрин — его невеста.

— Правильно, невеста. Невеста, а не жена. Эрик свое решение принял. Но моя дочь не торопится, и я объясню, почему. Она не уверена, что ее чувства к Эрику таковы, что они смогут прожить вместе всю жизнь.

— А когда она будет уверена?

— Этого никто не знает. Так что давайте не волноваться и переживать неприятности по мере их поступления. Вы еще хотите спросить, зачем она за собой потащила все семейство? Чтобы чувствовать за своей спиной крепкий тыл.

— То есть она подозревала, что к ней будут настроены, ну, скажем, не слишком дружественно?

Я кивнула.

— Эрик утверждает, что она необыкновенно умна.

— Да, мозги у нее работают лучше, чем мои, а я на свои никогда не жаловалась.

— Это правда, что Вы математик?

— В прошлом, да. Теперь я финансовый аналитик.

— Получается, мы здесь все финансисты. Ну, об этом еще поговорим. Но я удивлен.

— Чем же?

— Скажем так, я иначе представлял себе финансовых аналитиков. Вы выглядите как мать семейства, хранительница домашнего очага…

— Я и есть мать семейства.

— В то же время в Вас много детского. Уверен, вы способны на авантюры и хулиганские выходки.

Я засмеялась.

— Еще как способна! Да приехать сюда — уже авантюра.

— Как-то плохо это вяжется с аналитикой, математикой и всем прочим.

— Какая есть, такая есть. С тем примите.

— Эрику повезло встретить Катрин. Ваша дочь очень похожа на Вас. Но, мне кажется, не во всем.

Я хотела ответить, подняла глаза и сквозь листву увидела, что на нас с большой скоростью надвигается черная туча. Чуяло мое сердце, будет гроза!

Анри проследил мой взгляд, и тоже увидел тучу. Схватил меня за руку и поволок к дому.

— Скорее, Надя! А то мы снова вымокнем с ног до головы!

Не надо было ему этого говорить. Я начала смеяться, что значительно замедлило бег. В тот момент, когда мы пересекли границу партерного парка, над нашими головами грянул гром, и сверкнула молния. Через секунду мы оказались под стеной дождя. Когда же вбежали под крышу, на нас места сухого не было.

— Ну вот, Вы опять из-за меня вымокли.

— Это судьба.

И мы снова истерически захохотали. С лестницы на нас смотрел Жан Мишель.

— Успокойтесь, ненормальные! И переоденьтесь, а то простудитесь. Должен вам сообщить, что наши гости попали в грозу, и теперь отсиживаются в Намюре. Приедут, когда гроза кончится.

— А дети? Они же на корте вымокнут до нитки!

— Дети в боулинге. Они заметили тучу раньше нас, и поменяли планы.

— Ну, Слава Богу, Вы меня успокоили.

Надо было идти в комнату и придумывать, во что бы такое одеться. Признаться, два купания подряд истощили мой гардероб. Я натянула джинсы, надеясь, что после грозы не будет слишком жарко. К ним у меня были две марлевые кофточки, купленные на Черкизовском рынке. Я выбрала ту, на которой было меньше машинной вышивки, смутно надеясь, что про Черкизовский рынок тут и не слыхали. Завтра надо сговорить Эрика и съездить туда, где можно купить что-нибудь приличное. Снова высушив и уложив волосы, я никуда не пошла, а, устроившись на широком подоконнике, стала смотреть в окно, обдумывая все произошедшее.

Ну, большую часть я предполагала заранее. Когда мальчик объявил, что хочет жениться на русской, все пришли в ужас. Еще бы, ведь вся Европа считает наших девочек жадными акулами, которых интересуют только деньги. К сожалению, не без оснований. Но, как люди цивилизованные, не стали ему запрещать, а попытались уговорить. Мол, ей нужен не ты, а твои деньги, титул, бельгийское гражданство, и что там еще. А когда Эрик стал настаивать, пошли по пути наименьшего сопротивления, надеясь, что у того при более тесном общении раскроются глаза, и все семейство ему в этом поможет. Для этого их всех и стянули. А теперь стройная концепция рухнула, и вообще все стало непонятно.

Девочка не укладывается в схему, а тут еще ее непонятная маменька всю картину ставит на голову. Получается, что Катька Эрику нужна больше, чем он ей. Тогда зачем весь сыр-бор городили?

Черт, правильно было бы никуда не ездить. Пусть бы Катька тут сама выкручивалась. В этом смысле я за нее не боюсь — справилась бы в лучшем виде. А так я тут в роли полной дуры. Но теперь на попятный двор не пойдешь. Надо стоять на линии, что мы просто гости. Без далеко идущих планов. Примерно как в юности, когда мы с Танькой ездили отдыхать в Грузию к дальним родственникам Мананы.

Только я вспомнила про мою подругу, в дверь постучали. Я не успела сказать: «войдите», как в щель просунулась голова Пеллернена. Тут же из моей головы улетучились все мысли, а ноги стали ватные.

— Надя, вы тут так уютно устроились, жалко Вас тревожить, но придется. Жан Мишель хочет с Вами поговорить.

Я не догадывалась, о чем со мной хочет поговорить отец Эрика, но покорно слезла с подоконника и поплелась за Анри.

Он привел меня в кабинет Жана Мишеля. На столе стояла кофеварка, а рядом поднос с чашками, молочником, сахарницей и бутылкой коньяка. Хозяин кабинета встретил меня с распростертыми объятьями.

Я подумал, что после такого купанья кофе с коньяком не повредит. Садись, Надя, и выпей чашечку.

Я села, мне налили кофе и коньяка, я все это выпила, и почувствовала себя просто отлично.

— А теперь поговорим. С удивлением я обнаружил, что мой сын разбирается в людях лучше меня. Ты не играешь, не прикидываешься. Ты действительно та, за кого себя выдаешь. То же можно сказать о твоей дочери. К сыну я не присматривался, но, думаю, и он честный и порядочный мальчик. Вчера я совершенно не знал, как себя с тобой вести, поэтому откровенный разговор не получился. Сейчас я вижу, что с тобой надо играть в открытую. Скажи, Надя, чего ты хочешь?

— То есть, чего хочет моя дочь? Потому что я ничего не хочу. Имею в виду, от тебя, от твоей семьи. Я хочу, чтобы она нашла свой путь в жизни и была счастлива.

— Тогда скажи, чего хочет Катрин?

— Боюсь, что этого никто не скажет. Она пока и сама не знает. Если бы знала, она бы мне сказала. Если бы я знала, то не скрыла бы от вас. Повторю то, что я сказала Анри: Катрин не определилась. Она не знает, чего хочет. Поэтому пока смотрит, но никаких решений не принимает.

— Как по-твоему, она любит моего сына?

— Не знаю. Не думаю. Пока, по крайней мере. Но он ей нравится. Очень нравится. Она в него влюблена. Им хорошо вместе. А во что это перерастет… одному Богу известно.

— То есть, ты предлагаешь положиться на Бога, сидеть и ждать?

— Вы думаете, у нас с вами есть выбор?

Засмеялись оба: и Жан Мишель, и Анри.

— Вот тут ты права. Могу сказать: если ты войдешь в мою семью, я буду только рад. По-моему, мы с тобой очень легко находим общий язык. Но Катрин… Она так хороша собой, что любой потерял бы голову. Меня это пугает.

— На твоем месте я бы не пугалась, а дала бы себе труд познакомиться с ней поближе. Она хорошая девочка. Неглупая и честная не только с другими, но, главное, сама с собой.

При этих словах Пеллернен, расслаблено откинувшийся на спинку кресла, вдруг весь подобрался, наклонился вперед и сверкнул глазами:

— Вы тоже считаете, что человек должен быть честен в первую очередь перед самим собой?!

— Означает ли Ваше «тоже», что Вы разделяете это мнение?

— Да я всю жизнь об этом твержу!!!

Де Кассаль нас тут же остановил.

— Я вижу, вы родственные души. Замечательно. Но об этом вы поговорите позже, и без меня. Я принял твой совет, Надя, и постараюсь поговорить с твоей дочерью так же откровенно, как с тобой. А теперь я еще хочу тебя спросить. Эрик говорил, что ты замечательный финансовый аналитик.

— Не знаю насчет замечательного, но я действительно финансовый аналитик. Именно этим я зарабатываю себе на кусок хлеба.