Коварная (ЛП) - Ромиг Алеата - Страница 75

– И я…

– Вода, Сенатор. Шейла – вот кровь. Мне известно больше, чем вы думаете. Не давите на меня.

Когда он собрался было ответить мне, в помещение вошла женщина, одетая в нечто, напоминающее скафандр.

– Мне необходимо снять все ваши жизненно важные показатели. Кто-нибудь чувствует себя нездоровым?

– Нет, – ответила ей незнакомая мне женщина. – Это какой-то идиотизм! Мы все чувствуем себя отлично. Когда нас отпустят?

– Я бы сказала, что скоро, но зафиксирован ещё один случай. Боюсь, что, возможно, инфицированы все, кто работает в «Крейвен и Ноулз».

– Прошу прощения, – сказала я. – Но я не из «Крейвен и Ноулз».

– Как и я, – встрял сенатор Кин. – Кто ещё заразился.

– Простите, я не могу…

Триш начала плакать.

– Это мистер Филлипс, да?

У меня остановилось сердце. Прежде чем я успела что-то сказать, вновь заговорила Триш.

– Я не смогла связаться с ним сегодня утром. Все остальные ответили. Но не он. Вчера после обеда они были вместе с мистером Крейвеном. Я готова поклясться, это он.

– Что значит, «они были вместе»? – спросила я.

– Не знаю точно. У мистера Крейвена была встреча, у мистера Филлипса – последующая встреча. Они всегда так делали.

Я закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы на моём лице ничего не отразилось. Воображение зашкаливало. Я говорила себе, что этого не могло быть… что это никак не было связано со складом. Я знала, что нет. Броди ничего об этом не знал.

* * *

Несколько часов спустя, не обнаружив у нас никаких симптомов, меня и Трэвиса отпустили. Мы направились к справочному столу, и я спросила:

– Извините, я пришла, чтобы увидеть Броди Филлипса.

Женщина посмотрела на экран своего компьютера.

– Мэм, прошу прощения, но мистер Филлипс не может принимать посетителей.

Он был там. Боже мой!

– Мэм, вы друг или родственница?

– Я друг. – Слова застревали в горле.

– У нас нет никаких данных о его семье. Было бы очень хорошо, если бы вы предоставили нам хоть какую-то информацию.

Я покачала головой.

– Я ничего не знаю. Извините.

Повернувшись к выходу, я встретилась взглядом с такой же парой серых глаз, как у меня. Вэл.

– Я хотела перехватить тебя, пока ты не ушла, – негромко сказала она.

Это уже было слишком. Я закрыла глаза.

– Что-то с мамой?

– Да. – Она потянулась к моей руке. – Ничего плохого. Всё хорошо. Она очнулась и заговорила. Даже поговорила с полицией. Она всё помнит. Её история кажется нереальной, но они выслушали её.

Я посмотрела в тёмные глаза Трэвиса. Мы оба уже были без сил. Ещё я волновалась за Броди, но мне необходимо было увидеться с матерью. Впервые в жизни мне хотелось увидеться с ней.

– Я зайду к ней на пару минут.

Вэл кивнула. Мы направились к лифтам, Трэвис следовал за нами. Вэл зашептала:

– У неё были интересные посетители.

Я подняла бровь, безмолвно призывая её продолжать.

– Тот мужчина, помнишь, который приходил ко мне и искал тебя? Думаю, он знает маму. Медсёстры сказали, что поначалу она выглядела настороженной, но, когда в палату зашла я, они уже во всю разговаривали. Вместе с ним был и другой мужчина, они очень похожи. По-моему, они нашли общий язык. Мама улыбалась.

Когда мы подошли к палате матери, у Вэл запищал пейджер.

– Прости. Меня вызывают.

Я постаралась проигнорировать её полный сочувствия взгляд, который она бросила на меня перед тем, как быстро удалиться по коридору. Я приблизилась к двери, гадая, доведётся ли мне увидеть своих мать и отца вместе. Пару дней назад такая мысль казалась бы абсурдной. Я открыла дверь и обнаружила Мэрилин в одиночестве, она сидела и смотрела в окно. Когда мать повернулась ко мне, я увидела, что по её щекам струились слёзы.

– Мама, ты в порядке? Что случилось?

Покачав головой, она отвела взгляд.

Я подошла к её кровати и присела на краешек.

– Я связалась с адвокатом. Его зовут Филлипс, Броди Филлипс. Он сможет помочь тебе. – Я взяла руку матери, молясь, чтобы тот действительно смог помочь ей, чтобы он не был болен, как Паркер. Этого просто не могло произойти. – Вэл рассказала мне, что ты говорила с полицией. Я знаю, что вся эта история кажется абсурдной, но я тебе верю.

Влажные серые глаза повернулись ко мне, и мама слегка покачала головой.

– Я натворила так много ошибок. Я была молода и верила в то, что слышала. Я думала… – Она умолкла, а её миниатюрное тело задрожало.

Выпрямившись, я спросила:

– Что? Что, мама? Что ты думала?

Она посмотрела вниз, туда, где моя ладонь накрывала её руку. Перевернув её, она переплела наши пальцы.

– Я думала, что он откажется от тебя или что его семья причинит тебе боль. Как много времени я потеряла! Мне так жаль. Я понимаю, что ты ненавидишь меня, и не виню тебя за это.

Я вздохнула, а потом медленно выдохнула.

– Ненависть – это сильное слово. Были времена, когда оно соответствовало бы действительности, но не сейчас.

Она сжала мою руку.

– Он знает. Твой отец знает.

Я кивнула.

– Мы разговаривали. Он не сказал этого напрямую… но у меня сложилось впечатление, что он всё знал.

Мама уронила подбородок на грудь.

– Он сказал мне, что понятия ни о чём не имел. До похорон Стюарта он даже и подумать не мог, что всё это время я лгала о тебе. Я-то думала, что он приехал туда из-за тебя. – Мать покачала головой и встретилась со мной взглядом. – Но нет. Это было просто совпадение. Он приехал туда из-за Стюарта, но потом увидел меня рядом с тобой. Ты так сильно на него похожа, и он всё понял.

– Не хочешь ли ты сказать, что Никколо….

Она кивнула.

– Он извинился и передо мной, и перед Карлайлом. Сказал, что у него были подозрения, но, когда я показала свидетельство о рождении, он не стал докапываться до сути. И никогда не упоминал о нём перед Карлайлом.

Я отвернулась, осматривая её палату. За окном всё ещё светило солнце. И тут, в кресле в углу комнаты, я заметила пиджак. Серый пиджак, который немедленно узнала.

– Мам, Броди Филлипс заходил к тебе вчера вечером?

Она посмотрела на меня сквозь пелену воспоминаний, но потом её взгляд прояснился.

– Что? Филлипс? А, тот адвокат, о котором ты говорила. Да, он заходил вчера вечером. Но я всё ещё была не в себе от наркоза. Только очнулась. Он сказал, что ещё вернётся. А что?

Я показала подбородком в сторону кресла.

– По-моему, это его.

Я поднялась и подошла к пиджаку, вдохнула аромат свежего постиранного белья, и в груди заболело.

– Не знаю, – ответила мама. – Я даже не видела этот пиджак. Прости, Виктория. Я прошу прощения за очень много вещей.

Я прижала пиджак к себе, и мои мысли были только о Броди.

– Ещё увидимся, мама. А пока тебе лучше отдохнуть. – Я посмотрела в сторону двери и в маленьком окошке увидела широкие плечи Трэвиса. – Думаю, мне нужно вернуться домой.

– Виктория? – печаль в её голосе заставила меня вновь обратить на неё всё внимание.

Мама коснулась моей руки.

– Ты должна была появиться на свет.

Я распрямилась и проглотила эмоции, клокочущие внутри. Это было прямой противоположностью тому, что я слышала в течение всей своей жизни. Одной этой фразой она говорила мне, что я была желанной, что я не была убийцей. Но мама ошибалась. Я была убийцей. Я убила своего близнеца, Стюарта, а скоро на моём счету окажется и Паркер.

Когда я вышла в коридор, рядом с Трэвисом стояла Вэл. Лица обоих были мрачными. Я обхватила себя руками из-за неведения того, что произошло. Мне было известно лишь одно – большего я уже не в силах вынести.

– Что такое? – спросила я, пиджак Броди был перекинут через мою руку.

Вэл покачала головой.

– Я просто хотела сказать тебе, что сожалею.

Ей стала известна правда о наших отцах? Она узнала, что они у нас были разными?

– О чём именно ты сожалеешь?

Трэвис отошёл назад, а Вэл обняла меня рукой за плечи и, понизив голос, заговорила.