Академия проклятий. Книги 1 - 7 (СИ) - Звездная Елена - Страница 191

– Такая трусишка? – притворно изумился лорд Эллохар.

Девочка из своего укрытия вышла сразу и даже подошла к темному, а затем хрипло подтвердила:

– Девять.

– Я так и понял. – Магистр Эллохар присел, разглядывая малышку, и поинтересовался: – А имя у такого удивительного создания есть?

И напряжение ушло сразу. Смущенно улыбнувшись, гномочка ответила:

– Ликаси Ойоко.

– Очень приятно познакомиться, – он протянул руку и пожал ладонь малышки. – Меня зовут магистр Эллохар, и я директор Школы Искусства Смерти. Слышала о такой?

Ликаси явно нет, а вот мастер Ойоко побелел вмиг, в ужасе глядя на обаятельного лорда, о котором ходило так много ужасающих слухов.

– Никогда, – смущенно ответила девочка.

– У нас замечательная школа. – Эллохар так приветливо и искренне улыбался, что даже я поверила бы, если бы не видела, какая там школа. – А знаешь, что самое замечательное у нас?

– Что? – Тихий, полный ожидания вопрос.

– У нас не нужно скрывать, кто ты есть! – ответ вышел не столь благожелательным, скорее жестким. – И подчиняться правилам «добренькой» морали тоже не нужно. У нас можно вести себя так, как требует твоя сущность, и не винить себя за это.

Может, Ликаси и была ребенком, но смотрела она сейчас на Эллохара совсем как взрослая – серьезно и осознанно.

– А приезжая на каникулы к маме, папа тебе явно не родной, будешь снова вести себя как их милая, добрая и примерная доченька. Что скажешь?

Ликаси просто кивнула. Согласно кивнула. И это было абсолютное и безоговорочное «да».

Улыбнувшись, лорд Эллохар потрепал ее по щеке и приказал:

– Беги, попрощайся с мамой. Ничего из вещей не бери, все получишь на месте. Беги, Ликаси.

И малышка, кивнув, действительно побежала вниз по лестнице, а вскоре из глубины дома мы услышали: «Мамочка, там такое!»

Магистр Эллохар медленно поднялся, и теперь ни доброты, ни благожелательности в его взгляде не было, только холодная ярость, которую он не стал скрывать, гневно спросив у мастера Ойоко:

– Во имя Бездны, откуда столько жестокости?

Мы с Юрао непонимающе переглянулись, а несчастный гном и вовсе не знал, за что с ним так. Эллохар пояснил:

– Девочка на последней стадии истощения.

На мой взгляд, выглядела Ликаси очень даже упитанной. А потом я поняла, в чем дело, и поспешила вмешаться:

– Вы все не так поняли! – Директор Школы Искусства Смерти стремительно ко мне развернулся, правда, когда на тебя так смотрят, сложно что-либо рассказывать. Но выхода особого не было. – Магистр Эллохар, мы с партнером в этом доме расследовали дело о краже драгоценностей, которые пропали два года назад, после смерти госпожи Ойоко.

– Та-а-ак, – недобро протянул Эллохар, – малышка последний раз питалась примерно два года назад, и, я так понимаю, вы об этом уже знаете.

– Что она выпила жизнь госпожи Ойоко и ее брата – да, – не стала скрывать я, – а вот то, что это было для нее в последний раз, нет, мы не знали.

Величественно кивнув, Эллохар призадумался и произнес:

– Господин Ойоко… госпожа Ойоко… То есть данный бледный и несчастный гном не верил в то, что является ее отцом?

– Нет. – Я ободряюще улыбнулась гному, – почтенный мастер-стекольщик просто помогал девочке и ее маме на протяжении многих лет, о том, кем является Ликаси, он не знал, даже не подозревал. Девочку он любит как родную, и только сейчас Юрао догадался, что она… не из лесных.

Смерив офицера Найтеса недовольным взглядом, магистр, тем не менее, одобрительно произнес:

– Неплохо. Вовремя догадался, у нее не более четырех месяцев оставалось. Судя по тому, что я сумел определить, Ликаси слишком любит родителей, чтобы их расстраивать, вот и вела себя как примерная девочка. И вот чем больше живу, тем страшнее осознавать, что ради любви народ идет практически на все, даже на медленную смерть от голода. Пойду, пообщаюсь с мамашей – вряд ли она сама осознаёт, от кого родила ребенка, и все же.

И неторопливо, величественно и совершенно не смущаясь босоногости, лорд Эллохар отправился вслед за Ликаси.

Я, Юрао и несчастный гном остались стоять на лестнице. Мы так и простояли, пока магистр не скрылся в дверях, после чего партнер, со свойственным ему умением не думать о плохом, весело спросил:

– Ну, где там комната покойной?!

Незабываемый взгляд гнома, но после, махнув рукой куда-то вперед, мастер Ойоко помчался за Эллохаром, бросив нас на произвол судьбы.

– Пошли, партнер, – Юрао, взяв меня за локоток, повел вверх по лестнице. – Ну и дельце.

– И не говори… – Я была откровенно потрясена случившимся.

– Она бы напала, Дэй, – глухо произнес дроу.

– Я бы на ее месте тоже напала. И ты…

– Наверное… – Мы поднялись на жилой этаж, и Юрао толкнул первую дверь. – Жутковато было, если откровенно. А с лордом Эллохаром это ты здорово придумала. Кстати, как додумалась?

– А-апчхи, – входя в темную захламленную комнату, выдала я. – Есть же у него шайгены, а они тоже запрещены.

– И не напоминай мне про Эрху. – Юрао зажег два огненных шара, и те поднялись под потолок, освещая все внушительное пространство. – Я Эллохару и официальный запрос отправлял, он молчит, гад. Только ухмыляется, а я… – И едва слышно: – Она мне понравилась.

Мы начали осмотр комнаты покойной.

То, что это спальня, сомнений не было – огромная кровать, занимающая половину пространства, тому прямое доказательство. Грубо сделанная, украшенная позолотой – явно дорогая, но совершенно не красивая. В спальне также имелся диван, несколько захламленных шкафов, круглый столик на толстой уродливой ножке, и странным диссонансом смотрелась будто невесомая стеклянная фигура, изображающая госпожу Ойоко.

– Талантливый он мастер-стекольщик, – Юрао подошел к статуэтке, – она здесь даже красивая.

Изваяние было в полроста ныне покойной госпожи Ойоко, зато сразу ясно, почему такой столик – это подставка. И точно, подойдя ближе, я увидела, что в столе специальные держатели для статуи, по деревянной же окантовке шла надпись: «Моей обожаемой супруге в день свадьбы».

– Красивый подарок, – произнес дроу, как и я, прочитавший надпись, – но не особо дорогой. Представляю, как «обрадовалась» госпожа Ойоко. Странно, что еще не запустила в женишка таким подарочком.

Я присмотрелась к скульптуре и, заметив трещины, сделала предположение:

– Похоже, что запустила-таки.

– Не удивительно, – Юрао тоже принялся рассматривать изваяние, – у гномов дарить полагается золото и только золото, ну и родовые драгоценности, само собой. Слушай, Дэй, а присмотрись-ка к статуэтке. Ничего не замечаешь?

И притянул огненные шары ближе, чтобы света было достаточно.

Я начала осмотр с головы. Лицо госпожи Ойоко оказалось изображено на редкость хорошо, и она смотрелась здесь как-то воодушевленно, а не рассерженно, как на портрете. Плечи, несмотря на несуразность для такой фигуры, казались нежными и красивыми, грудь, поправ строгие моральные принципы гномов, была видна примерно на одну пятую, красуясь в декольте темно-бордового пеньюара. Да, изваяние действительно только для спальни. А вот от пояса и ниже мастер Ойоко словно изменил себе – кружево местами было проработано грубовато, нога одна больше, другая… То есть все красиво, но нет того изящества, которое мы отметили еще в фигурках на лестнице.

– У меня такое ощущение, – пробормотала я, – что от пояса и ниже эту статуэтку делал не почтенный мастер-стекольщик. Как-то все не так.

– Вот и я о том же, – Юрао взглянул на меня сквозь прозрачную руку госпожи Ойоко. Тело у статуэтки было из прозрачного стекла, волосы, украшения, платье – из непрозрачного цветного.

Мы с партнером еще раз посмотрели на статуэтку, потом друг на друга и начали рассуждать.

– Вряд ли господину Ойоко пришла бы мысль разбить статую, которую он сделал сам, – сказал Юрао.

– И госпожа Ойоко об этом знала, – согласилась я. – Но статуя… это работа опытного стеклодува, такого, как господин Ойоко.