Женщина нашего времени - Томас Рози - Страница 125

Она заколебалась около «Мейзу», и все-таки положила игру на полку в том же шкафу, что и ее портрет. «Если решение было действительно таким, — подумала она, — то маршрут может быть любым». Она не найдет выхода, скрываясь в своих четырех стенах. И если Лондон заставил ее чувствовать себя больной и испуганной, то тогда она попробует найти свой путь на некоторых деревенских дорогах.

Элисон готовила еду. Кухня занимала почти весь первый этаж ее коттеджа. Первоначально запланированные маленькие комнатки были соединены в одну большую, в которой находились огромные диваны, старые сосновые шкафы, лоскутные коврики и глиняные кувшины. Еще одной и последней комнатой на первом этаже был маленький кабинет, в котором стояли телевизор и видеомагнитофон. Дверь в кабинет была всегда плотно закрыта.

— Я не хочу, чтобы эти вещи были видны мне весь уик-энд, — объяснила она Харриет.

Один-два раза она заходила в кабинет посмотреть программу. Часть остального времени она проводила, работая на углу обеденного стола в центре кухни; книги, записи и диктофон валялись вокруг нее.

Наблюдая за ней с одного из диванов поверх газеты, Харриет вспоминала свои дни в Белсайз-парке, когда она жадно и всепоглощающе работала, чтобы запустить «Пикокс».

Поразительно было обнаружить, что она не работает и не имеет обязанностей. Время от времени она будет вздрагивать, как бы встряхивая себя от ленивых грез назад в полную сосредоточенность. Потом она вспомнит. Не было ничего, что требовало бы сосредоточенности. Она где-то прочитала, что человек, у которого ампутировали конечность, также убежден, что удаленный орган все еще остается его живой частью.

Сейчас, наблюдая, как Элисон готовит сложное блюдо из рыбы и овощей, она подумала о том, что Элисон обладает завидной способностью, выполняя свою работу, при необходимости отложить ее в сторону и полностью переключить свое внимание на что-нибудь другое. Она была увлечена, готовя им еду, ритмично резала, рубила и манипулировала медными сковородками.

Она провела послеобеденное время в саду, обрезая сухие ветки и освобождая молодые, зеленые, весенние побеги. Харриет прогуливалась вперед-назад по мшистым дорожкам, восхищаясь шафраном, золотом нарциссов и кустарниками, цветущими яркими желтыми цветами.

По дороге к компостной куче с тачкой мусора Элисон спросила:

— Вам скучно? Мы можем сходить в паб, если хотите. Или съездить в Кентербери, или куда-нибудь еще.

Чувствуя себя неудобно на фоне организованности и очевидной удовлетворенности Элисон, Харриет ответила:

— Нет, мне не скучно. Я не хочу ничего делать, за исключением того, что мы делаем.

Она ничего и не делала, а только постоянно вспоминала об упорной боли ампутированной конечности.

«Если бы у меня был такой же широкий круг интересов и уверенность в себе, как у Элисон, — подумала она, — то я, наверное, смогла бы легче справиться с тревогами, витающими вокруг меня».

— Вы очень хорошо все делаете, — с искренним восхищением сказала ей Харриет. — Есть ли хоть что-нибудь, чего вы не умеете делать?

Элисон подняла взгляд от растительного желатина и зеленых перечных зерен. Она взмахом руки охватила кухню, заполненную находками из «лавки древностей», желтеющими растениями, картинками с полевыми цветами, кухонным буфетом, заполненным разнокалиберным фарфором и вставленными за стеклом почтовыми открытками.

— У меня, например, нет явного таланта делать деньги. У меня есть этот дом только потому, что он принадлежал моим родителям.

Харриет нахмурилась.

— Вероятно, вы счастливы, — заметила она ворчливо.

Элисон подняла брови.

— Что вы говорите? Вы хотите того, чего у вас нет?

После паузы Харриет ответила:

— Я предпочла бы иметь свою компанию. У вас есть ваша работа, сад и все это. И, как я представляю, множество других вещей. Стремление к богатству, хотя я и не признаю его, как таковое, исключает многие другие сферы человеческой жизни. Дружбу. Любовь. А также кулинарию, коллекционирование и разгадывание кроссвордов.

— У вас, кажется, было все в порядке и с любовью, и с дружбой, — голос Элисон был строгим, — и, по-моему, вы просто не интересуетесь редкими азиатскими растениями или анаграммами. Я думаю, вы будете драться как черт, если кто-нибудь попытается отобрать у вас удачу.

— Вы думаете богатство развращает?

Атмосфера сразу изменилась. Элисон рассмеялась, наклонившись к столу и вытирая углы глаз чайным полотенцем.

— Вы думаете, что вы развращены? Послушайте, вы интеллигентная женщина, подавленная виной. Вы усердно работали и разбогатели на бумаге, а потом она превратилась в настоящее богатство, потому что кое-кто обстряпал ловкое дельце. Потом поздно ночью вы пошли купить чая и хрустящих хлебцев, подверглись нападению и были избиты. Таковы факты. Вы можете собрать их в любой сценарий для использования и возмездия, который лучше удовлетворит вашу потребность в самобичевании. Вы богаты. Ваши друзья и родственники поражены завистью, впрочем, вполне естественной. Вы должны научиться иметь с этим дело так же, как и они. Вы думаете, что если исчезнет каждый возможный случай зависти, кто-нибудь из нас станет счастливее? Вы думаете, что если все богатство исчезнет из нашей жизни, сразу исчезнет и развращенность? Или легче происходит разложение при нищете и безысходности? Придите в себя, Харриет.

— Я тоже так уговариваю себя, — заметила Харриет.

— Хорошо. Вы должны решить, как использовать ваши деньги и саму себя. Решайте, как использовать то, что у вас есть. Если вас волнуют такие немодные понятия, как доброта или мораль, то вы можете сказать себе, что, вероятно, богатому человеку легче быть хорошим, чем бедному. И после этого решайте практические вопросы.

— Это звучит слишком уж откровенно.

Они обе рассмеялись.

— Вы же знаете, что это можно сделать.

— Что это?

— То, что вы хотите. Вы целеустремленный человек. Вы не распыляете своей энергии, как большинство из нас. Когда я пришла брать интервью, вы отправлялись в Лос-Анджелес. Но вы сосредоточили все свое внимание на ответах на вопросы. Вы были тверды в вашей решимости сказать то, что вы хотели, наилучшим образом. На мой взгляд, получилось очень хорошее интервью. Если бы вы только дали нам возможность сделать эпилог…

— Никаких эпилогов.

— Ладно, — Элисон подняла руки, сдаваясь. — А я, я делаю программу, возможно, вполне приличную программу, потом я приезжаю сюда, обрабатываю кусты, которые я посадила прошлой весной, готовлю для всей компании завтрак и вовлекаюсь в дискуссию по поводу государственных расходов, одну из тех бесплодных дискуссий, которая начинается только тогда, когда все выпьют слишком много. Это не тот путь, который ведет прямо в кресло генерального директора, не так ли? А вы, Харриет, вы серьезны и представительны.

— Спасибо, — сухо произнесла Харриет, — но вы счастливы на этом пути, даже если он и не ведет в нужное кресло?

Элисон на секунду задумалась и согласилась:

— Да.

— Я это вижу. В то время, как я даже не помню, с какого времени я не задумывалась о счастье.

— Полагаю, вы еще будете.

— Я уверена, что буду. У меня сейчас масса времени.

Харриет встала со своего места и подошла к Элисон, вокруг которой после приготовления еды остались очистки и отходы. Она уперлась локтями о спинку виндзорского кресла и внимательно посмотрела в лицо Элисон.

— Давая наши различные характеристики, просто определить, кто из нас приятнее.

Элисон возмущенно пожала плечами:

— Приятнее. Если вы намерены использовать такие ласковые понятия, как приятный, то я не думаю, что нас с вами можно ими оценивать. Мы не приятные, потому что мы занятые, жадные, озабоченные, любознательные и требовательные. И, в любом случае, почему вы должны оценивать, чего в одной из нас больше, чем в другой? Чтобы показать свою конкурентоспособность? Вы, вероятно, были ужасной сестрой.

— Бедная Лиза, — каясь, согласилась Харриет. — Я думаю, что да. Не удивительно, что она решила голосовать против меня.