Три статьи о еврейском образовании - Левинас Эмманюэль - Страница 1

Эммануэль Левинас

Три статьи о еврейском образовании

Размышления о еврейском образовании

Reflexion sur l'education juive (1951)

1.

Существование евреев, желающих оставаться евреями даже вне всякой связи с государством Израиль, полностью зависит от еврейского образования. Лишь оно может оправдывать и поддерживать это существование. Но одного только религиозного наставления как формулы еврейского образования — подобно тому, как это принято у католиков и протестантов — недостаточно.

Чтобы в этом убедиться, нет нужды возвращаться к спору о сути иудаизма. Религия, или нация — реальность не желает вписываться в эти категории, да и так ли это важно? Мы можем, не вдаваясь в метафизические вопросы, опираться лишь на данные опыта. Еврейское образование, сведенное к религиозному наставлению, не достигает той эффективности, какой обладают уроки катехизиса в христианских школах. Воспитатели могут это засвидетельствовать. Об этом же говорит и малое количество детей, привлекаемых всем известными курсами по четвергам и воскресеньям, и малое число понятий, которые эти немногие дети оттуда выносят, и относительно малое количество религиозных объединений.

Главная причина — будем придерживаться строго педагогического уровня рассуждений, на котором мы и намерены оставаться, — определяющая эту неудачу, такова: самая древняя из современных религий неотделима от знания древнего языка, каковым является иврит, а знание иврита достигается не без труда. Иудаизм неотделим от него не только потому, что богослужение, в котором верующие являются главными действующими лицами, проводится на иврите, — в крайнем случае они могли бы воспользоваться переводами. Иудаизм неотделим от знания иврита, ибо евреи всюду составляют религиозное меньшинство, и когда они отрываются от той глубокой и настоящей жизни, точным ритмом которой одушевляются эти квадратные буквы, — тогда еврейство сводится к скудости теоретического катехизиса.

В этом совсем не еврейском мире лишь ивритские тексты отражают и повторяют на разные лады эхо учения, отвлеченность которого не смогли удержать никакой храм, никакая пластическая форма, никакая общественная организация. Христианское же религиозное наставление имеет возможность ограничиться общими понятиями, поскольку христианская цивилизация существует здесь, и она придает этим понятиям конкретность, и подтверждает их ежедневно.

Представления, которые еврейский ребенок приобретает по воскресеньям и четвергам под крышей синагоги, без иврита ограничиваются схемами, смысл которых размывается и рассеивается христианскими формами Европы, с которыми долго еще будет связан сам западный гуманизм.

Если эмансипированное еврейство смогло просуществовать как еврейство более полутора столетий, несмотря на прогрессирующее оскудение иудаики — а оно было именно прогрессирующим, — это стало возможным лишь потому, что при отдалении от эпохи, в которой действовали пронизанные еврейским знанием социальные и моральные структуры жизни, их смогла надолго заменить атмосфера семейных очагов. Но семейные воспоминания, в конце концов, не заменяют цивилизацию.

2.

В наше время стала очевидной зависимость еврейского образования от исследований в области иудаики.

Создание еврейских школ в то самое время, когда необходимость знания иврита как общего языка культуры стала очевидной, свидетельствует о ясности ума и прозорливости, делающей честь руководителям наших общин.

В учебных заведениях Альянса в Северной Африке, в его педагогической школе такой взгляд теоретически был принят уже давно.

Конечно, во Франции нельзя было надеяться на то, что в еврейские школы придет много молодежи, но, по крайней мере, рассчитывали на формирование заметного ядра образованных в иудаизме евреев.

Между тем, в этих самых школах, где огромное место в программе отведено иудаике, обучение оказалось неэффективным. Мы полагаем, что трудность связана не только с квалификацией преподавателей, некоторые из которых великолепны, и не с разной степенью готовности учеников к изучению еврейских предметов.

Проблемы еврейского образования ставит более общую проблему. Иудаика не вызывает у молодежи ожидаемого интереса — так, словно открываемая ею культура утратила свою человеческую ценность и не выдержала сравнения с духовностью окружающей цивилизации. Кощунственное предположение? Но дело обстоит именно так.

История иудаизма последних веков привела к некоторому ослаблению того, что можно было бы назвать потенциалом еврейской культуры. Культура не является, как известно, набором древностей, которым чувство благочестия жалует — от своих собственных достоинств — значимость и притягательность. Она является набором истин и форм, которые отвечают потребностям и духовной жизни, и — просто жизни. Но они отвечают этим потребностям, только если воплощают в себе историю и только если присутствуют в сознании. Однако современная ивритская культура в ее нарочито светских формах живет в мире вчерашнем. Она не достигла еще уровня западных цивилизаций, — того минимального уровня, который позволяет распространить более чем скромное среднее образование среди способной к размышлению молодежи.

Религиозная же форма ивритской культуры — по вине нескольких поколений без интеллектуальных запросов — перестала являть собой тот источник мысли и жизни, ту интегральную цивилизацию, быть которой присуще ей в высшей степени. Теперь ее признают только ради традиции — но не традиция является основанием ее бытия; ее признают ради благочестия — но оно не является разумным основанием.

Чтобы неизменные ценности иудаизма, сокрытые в текстах Библии, Талмуда и комментаторов, могли насыщать наши души, необходимо, чтобы они снова стали пищей для умов. Пока присутствие подлинной еврейской цивилизации — светской или религиозной — не ощущается за пределами курсов иврита в наших средних и даже начальных школах, иврит, несмотря на предоставленное ему время, останется лишь возможностью, которая просто не имеет возможности реализоваться.

3.

Итак, выясняется, что религиозное наставление нуждается в иудаике, и что успех ее преподавания в средней, высшей или начальной школе зависит от состояния фундаментальной науки, и разработка ее, таким образом, оказывается самой неотложной задачей современного еврейства, в том числе и израильского. Безусловно, полезна также и простая ревизия традиционных форм еврейской культуры. Но, вопреки чаяниям либерализма, речь идет вовсе не о сокращении расходов по управлению громоздким наследством, благодаря которому надеются предупредить банкротство почтенного дома.

Нужно, напротив, расширить науку о еврействе, что, в сущности, означает лишь возведение ее в ранг науки.

Но пусть нас поймут правильно: возвысить иудаику до ранга науки — не то же самое, что представить ее источники на суд филологии, как это происходило в течении последних ста пятидесяти лет.

ХIХ век завершился филологией иудаизма. Пятьдесят веков были уложены в картотеку — необъятная еврейская эпиграфика, собрание надгробных надписей, — так важно было выслушивать их исторические свидетельства, и еще предстояло разбираться в пересечениях различных влияний. Какое кладбище! Могилы ста пятидесяти поколений! Филолог, подвергающий тексты критическому осмыслению, может даже проникнуться нежностью к этому трогательному фольклору, но только он, критический ум, оказывается на минутку умнее своего объекта. Опасность в том, что эта минутка может стать вечной, и лишь к ощупыванию карточек подведет его размеренное продвижение мысли.

Возвести иудаизм к науке, помыслить иудаизм — это значит снова сделать его тексты Учением.

На Западе талмудические тексты никогда не воспринимались всерьез. В них допускалось наличие истин, когда они, эти истины, соответствовали самому общему здравому смыслу; но никто не замечает того незаконченного диалога, который они ведут со всем миром, поставленным под вопрос.