Сговор остолопов - Тул Джон Кеннеди - Страница 89

— А вы мистера Райлли хорошо знаете?

— Да, считай, с детства. Ох, как же мамочка им гордилась. И все сестры в школе его любили, золотой был мальчик просто. И поглядите, чем кончил — в канаве валяется. Я вам так скажу — пусть лучше уже вещи свои собирают, не место им в моем квартале. Сил никаких терпеть нету. Сейчас-то они точно грызню подымут.

— Можно, я у вас еще кое-что спрошу? Вы знаете мистера Райлли хорошо. Вы не считаете его очень безответственным или даже опасным человеком?

— А вам зачем? — Тусклые глаза мисс Энни сузились. — Он еще в какую-то историю попал?

— Меня зовут Гас Леви. Он раньше у меня работал.

— Вот как? Что вы говорите? Этот Игнациус полоумный уж так гордился той своей работой, так гордился. Все слышу, бывало, как он мамочке своей хвастается, как хорошо он там добивается. Да уж, хорошо добился, ничего не скажешь. Пару-тройку недель — и его выставили. Так раз он у вас работал, вам его лучше знать.

Неужели этот несчастный дурачок Райлли действительно гордился «Штанами Леви»? Он всегда это утверждал. Верный признак безумия.

— Скажите мне. С полицией у него какие-нибудь неприятности были? Какие-нибудь приводы, аресты?

— Вокруг его мамочки все полицайский увивался. Вылитый шпик. А Игнациус-то ничо еще. Прежде всего, мамочка к рюмашке не дура приложиться. В последнее-то время я не видела, чтоб сильно закладывала, а вот раньше зашибала будь здоров. Я однажды на задний двор выглядываю, а она вся в мокрой простыне, что на веревке сушилась, запуталась. Да у меня, мистер, это соседство десять лет жизни отняло. Бедлам! Банджо, трубы дудят, вопли постоянные, крики, чиливизер этот. Этим Райлли в деревню надо съехать, на ферме жить в глуши. Да я из-за них шесть-семь аспиринов в день пью. — Мисс Энни сунула руку куда-то в вырез халатика поправить съехавшую лямку. — Я вам еще вот как скажу. Врать не стану. Этот Игнациус нормальным был, пока его псина эта не сдохла. У него большая собака такая была, все гавкала, помню, прямо у меня под окном. Вот тогда-то у меня нервы и расходились. А потом она сдохла. Ну, думаю, может, хоть сейчас мир и покой настанут. Так нет же. Игнациус эту собаку в мамочкиной гостиной прямо уложил с цветами в лапах. Вот тогда они с мамочкой и начали ссориться. По правде сказать, я думаю, она тогда и закладывать начала. А Игнациус пошел к священнику и говорит: приходите мою собачку отпевать. Чтобы вроде как похороны пристойные устроить. Понимаете? Священник, конечно, ни в какую, и вот мне кажется, Игнациус тогда и вышел из Церкви. И сам такие похороны ей устроил. Здоровый, толстый школьник — а ума ни на грош. Видите, вон крест стоит? — Мистер Леви безысходно посмотрел на полусгнивший кельтский крест в соседнем дворе. — Вон там это все и было. Штук двадцать детишек собрал во двор посмотреть. А сам нацепил накидку такую, вроде как у Супермена, и свечей повсюду понавтыкал. А мамочка его все время кричала с порога на него, аж надрывалась, чтоб эту дохлятину в мусорку выкинул, а сам домой шел. Вот тогда-то все тут и пошло наперекосяк. Потом Игнациус в коллеже лет десять проучился. Мамочка его чуть совсем не обнищала. Пришлось даже пианину продать. Ну, мне-то какое дело. А видели б вы ту деваху, с которой он в коллеже спутался. Я даже сказала себе: «Ну, ладно, хорошо. Может, женится, да съедет отсюдова.» Как ж я ошибалась. Они только и делали, что у него в комнате сидели, да каждую ночь настоящую спевку устраивали. Ох, чего ж я только ни наслушалась через окно! И «Сымай себе юбку», и «Слезай с моей постели», и «Как ты смеешь, я девица». Сущий кошмар. Я круглые сутки на одном аспирине держалась. Ну, и сбежала девчонка эта, в конце концов. Я ее, знаете, не виню. И так, наверное, с придурью была, коли с ним водилась. — Мисс Энни дотянулась до противоположной лямочки. — Столько жилья в городе, и надо мне было именно тут поселиться, а? Ну скажите вы мне.

Мистер Леви не смог придумать ни одной причины, по которой ей надо было непременно поселиться именно в этой топографической точке. Но история про Игнациуса Райлли повергла его в уныние. Он пожалел, что появился на Константинопольской улице.

— Так вот я и говорю, — спешила выговориться между тем женщина, обрадованная наличием аудитории, готовой внимать повести ее страданий. — То, что сегодня в газете пропечатали, — это же просто последняя капля. Поглядите, какая у нашего квартала сейчас репутация, а? Ну, пускай только опять чего-нибудь начнут — живо полицыю вызову, пусть его за нарушение общественного порядка привлекут. Я уже больше не могу. Нервы у меня уже ни к черту. Игнациус теперь в ванну залазит — а шум такой, точно у меня дома потоп. У меня, наверное, уже все трубы прорвало. Я уже не первой молодости. Хватит с меня этих людей. — Мисс Энни глянула куда-то поверх мистера Леви. — Приятно было поговорить с вами, мистер. Всего хорошего.

И она ринулась в дом, захлопнув за собой летнюю дверь. Столь внезапное исчезновение озадачило мистера Леви не меньше, чем странная биография мистера Райлли. Ну и район. Приют Леви всегда надежно предохранял его от знакомства с такими людьми. И тут мистер Леви увидел, как к обочине, царапая колпаками колес поребрик, пытается пришвартоваться ископаемый «плимут». Наконец, агрегат надежно замер у своего дебаркадера. На заднем сиденье мистер Леви различил громадину юного идеалиста. Из-за штурвала вылезла женщина с волосами свекольного цвета и крикнула:

— Ладно, дуся, вылезай из машины!

— И не подумаю, пока вы не разъясните мне природу своих взаимоотношений с этим слабоумным слюнявым стариком, — ответствовал ей силуэт. — Мне казалось, мы уже избежали этого фашиствующего дегенерата раз и навсегда. Очевидно, я заблуждался. Все это время вы поддерживали с ним сомнительную связь за моей спиной. Вероятно, именно вы разместили его в тот раз перед Д.Г.Холмсом. Теперь, если задуматься, я начинаю осознавать, что и этого монголоида Манкузо подослали вы, чтобы запустить вихрь сего порочного круга. Как наивен, как невинен я был. Уже которую неделю против меня замышляется сговор. Все это — интрига!

— Вылезай сейчас же из машины!

— Вот видите? — высказалась мисс Энни из-за захлопнутых ставень. — Опять начали.

Задняя дверца машины откинулась со ржавым скрипом, и на подножку опустился расползающийся по швам сапог пустынной модели. Голова идеалиста была обмотана бинтами. Он выглядел бледным и усталым.

— Я не останусь под одной крышей с распутной женщиной. Я шокирован и уязвлен в самое сердце. Моя родная мать. Не удивительно, что вы ополчились на меня с таким неистовством. Я подозреваю, что вы просто используете меня как козла отпущения за свое собственное чувство вины.

Ну и семейка, подумал мистер Леви. Мамаша действительно отчасти напоминала гулящую женщину. Интересно, зачем она понадобилась полицескому филеру.

— Заткни свою грязную пасть! — орала женщина. — Клод — прекрасный, порядочный мущщина.

— Прекрасный мужчина, — фыркнул Игнациус. — Я знал, что этим все кончится, когда вы только начали шляться по улицам с этими дегенератами.

По всему кварталу на веранды высыпали любопытствующие. Ну и денек будет. Мистер Леви рисковал впутаться в общественный скандал с этими дикарями. Изжога растекалась внутри до самых крайних пределов его грудной клетки.

Женщина со свекольной прической рухнула на колени и воззвала к небесам:

— Что же я натворила, Боженька? Скажи же ж мне, Хосподи? Я хорошо себя вела.

— Вы стоите на могиле Рекса! — взвыл Игнациус. — А теперь расскажите мне, чем вы занимались с этим растленным маккартистом. Вероятно, вы вместе принадлежите к какой-то тайной политической ячейке. Не удивительно, что меня бомбардируют этими памфлетами, призывающими к охоте на ведьм. Не удивительно, что всю вчерашнюю ночь за мною ходил хвост. Где эта сводня Батталья? Где она? Ее следует высечь хлыстом. Все это — один сплошной путч против меня, злонамеренный план убрать меня с пути. Мой Бог! Эту птицу, вне сомнения, дрессировала банда фашистов. Они ни перед чем не остановятся.