Сговор остолопов - Тул Джон Кеннеди - Страница 73

— Боже, — осклабился он. — Я думал, ты оттуда уже никогда не вылезешь. Чё у тебя там за риндиву было? Ты ж просто в кино ходил.

— Я вас умоляю, — вздохнул Игнациус. — Я только что пережил травму. Ступайте прочь. Встретимся завтра ровно в час на углу Канальной и Королевской.

— Лады, проф. — Джордж забрал свои пакеты и намылился дальше. — Только язык не распускай, а?

— Посмотрим, — сурово ответил Игнациус.

Он съел «горячую собаку», держа ее дрожащими руками и поминутно заглядывая к себе в карман, где лежала фотография. Сверху женщина выглядела еще более степенной и надежной. Какая-нибудь обедневшая преподавательница римской истории? Загубленная медиевистка? Если бы только она открыла лицо. В ней было что-то одинокое, отчужденное, вокруг нее витал дух чувственного отшельничества и академического наслаждения, невероятно его привлекавший. Он взглянул на клочок оберточной бумаги, на адрес, грубо нацарапанный крошечными буквами. Коньячная улица. Падшая женщина — в руках коммерческих эксплуататоров. Какой многообещающий персонаж для Дневника. Этой конкретной работе, подумал Игнациус, довольно-таки недостает сенсуального раздела. Ей необходима хорошая инъекция аппетитных скабрезных инсинуаций, от которых можно только губами причмокнуть. Быть может, исповедь этой женщины ее немного оживит.

Игнациус вкатил сосиску в Квартал и какое-то дикое, но весьма мимолетное мгновение созерцал возможность закрутить с медиевисткой роман. От зависти Мирна будет просто глодать край своего кофейного стаканчика. Он опишет ей в красках каждую соблазнительную минуту, проведенную с этой ученой женщиной. С ее образованием и боэцийским мировоззрением она весьма стоически и фаталистично отнесется к любым сексуальным бестактностям и ляпсусам, которые он может совершить. Она его поймет. «Будьте милостивы,» — вздохнет ей Игнациус. Мирна, вероятно, атаковала секс так же неистово и серьезно, как выходила на демонстрации социального протеста. Какие муки она испытает, когда Игнациус расскажет ей о своих нежных наслажденьях.

— Осмелюсь ли я? — спросил себя Игнациус, рассеянно тараня тележкой припаркованный автомобиль. Рукоятка уперлась ему в живот, и он рыгнул. Он не станет рассказывать этой женщине, как именно узнал о ней. Нет, сначала они обсудят Боэция. Она будет ошеломлена.

Игнациус нашел искомый адрес и простонал:

— О, мой Бог! Бедная женщина — в тисках у извергов.

Он внимательно осмотрел весь фасад «Ночи Утех» и, неуклюже переваливаясь, подошел к афише в стеклянном ящике. Та гласила:

[Лана присваивает имя героя Гражданской войны, генерала армии южан Роберта Эдварда Ли (1807-1870).]

Кто такая эта Харлетт О'Хара? А еще важнее — что именно у нее за любимец? Игнациус был заинтригован. Боясь навлечь на себя гнев нацистской владелицы, он неудобно пристроился на бордюре и решил ждать.

Лана Ли наблюдала за Дарлиной и ее птицей. Все было почти готово к открытию. Не перепутала бы Дарлина ничего в своей реплике. Она отошла от эстрады и дала Джоунзу кое-какие дополнительные указания: хорошенько вычищать из-под табуретов, — а потом выглянула в стеклянный иллюминатор обитой входной двери. На представление сегодня она уже достаточно насмотрелась. По-своему оно было достаточно неплохим. Джордж на самом деле начал приносить хороший навар от новой продукции. Жизнь налаживалась. К тому же Джоунз, кажется, наконец, сломался.

Лана толкнула дверь и заверещала на всю улицу:

— Эй, ты, крендель! А ну пошел вон с моего тротуара!

— Я вас умоляю, — донесся до нее густой голос, затем замер, пытаясь придумать какое-нибудь оправдание. — Я лишь даю отдых своим довольно-таки натруженным ногам.

— Иди давай им отдых где-нибудь в другом месте. И убери эту сраную повозку от входа в мой бизнес.

— Позвольте мне заверить вас, что я не сам выбрал рухнуть здесь, перед притоном вашей газовой камеры. Я вернулся сюда отнюдь не по собственной воле. Ноги мои просто перестали функционировать. Я парализован.

— Парализуйся в соседнем квартале. Мне только и нужно сейчас, чтобы ты тут ошивался и гробил мне инвестицию. С этой сережкой ты вообще похож на педрилу. Люди подумают, что тут бар для гомиков. Пошел вон.

— Люди никогда не совершат подобной ошибки. Вне всякого сомнения, вы управляете самым удручающим баром в городе. Могу я заинтересовать вас в покупке «горячей собаки»?

К двери подошла Дарлина:

— Ой, поглядите тока, кто тут у нас. Как ваша бедная мамуля?

— О, мой Бог! — взревел Игнациус. — И почему только Фортуна привела меня именно в это место?

— Эй, Джоунз, — позвала Лана Ли. — Хватит там стучать шваброй, иди отгони отсюда этого кренделя.

— Звиняй. Вышибала начинает с заплаты пийсят в неделю.

— Вы в самом деле жестоко со своей мамулей обходитесь, — высказалась из проема дверей Дарлина.

— Я даже не надеюсь себе представить, что кто-либо из вас, дамы, когда-либо читал Боэция, — вздохнул Игнациус.

— Нечего с ним лясы точить, — сказала Дарлине Лана. — Тоже, блядь, умник нашелся. Джоунз, даю тебе примерно две секунды на то, чтобы ты сюда подошел, пока я не сдала тебя за бродяжничество вместе с этим кренделем. Умники у меня вообще уже поперек горла стоят.

— Одному Господу известно, какой наемник налетит сейчас на меня и изобьет до бесчувствия, — хладнокровно заметил Игнациус. — Вам меня не испугать. На сегодня я уже травмирован.

— Ууу-иии! — только и смог вымолвить Джоунз, тоже выглянув в дверь. — Мамка в зеленой шапчонке. Персонально. Живьём.

— Я уже вижу, что вы мудро решили нанять самого устрашающего на вид негра, чтобы он защищал вас от разъяренных и обсчитанных клиентов, — произнесла мамка в зеленой шапчонке Лане Ли.

— Вышвырни его отсюда, — велела Лана Джоунзу.

— В-во! Это как вы слонами швыряться будешь?

— Взгляните только на эти темные очки. Вне всякого сомнения, вся его система купается в наркотиках.

— А ну марш вовнутрь, к чертовой матери, — приказала Лана Дарлине, вытаращившейся на Игнациуса, толкнула ее в дверь и снова повернулась к Джоунзу: — Ладно. Хватай его.

— Доставайте свою бритву и режьте меня, — сказал Игнациус, когда Лана с Дарлиной скрылись внутри. — Плещите мне щёлоком в лицо. Колите меня. Вам, разумеется, никогда не понять, что к тому, чтобы стать искалеченным торговцем сосисками, меня привел мой интерес к гражданским правам. Я лишился в особенности успешной должности из-за своей твердой позиции по расовому вопросу. Мои натруженные ноги сейчас — косвенный результат моего чувствительного социального сознания.

— В-во! Так «Штаны Леви» тебя выперли за того, что ты там всех бедных цветных народов в каталашку хотел засадить, а?

— Как вам стало об этом известно? — осторожно поинтересовался Игнациус. — Вы участвовали в этом в особенности бесплодном путче?

— Не-а. Я же слышу, что люди болтают.

— Вот как? — заинтересовался Игнациус. — Вне всякого сомнения, они в таком случае как-то упоминали о моей осанке и манере держаться. Таким образом, меня стали узнавать. Едва ли я стал бы подозревать, что стал легендарным. Вероятно, я слишком поспешил оставить это движение на произвол судьбы. — Игнациус был в восторге. День все же обещал быть прекрасным — после множества пасмурных. — Я, вероятно, превратился некоторым образом в мученика. — Он рыгнул. — Хотите сосиску? Я предлагаю подобную любезную услугу клиентам всех цветов кожи и вероисповеданий. «Райские Киоскеры» стали пионерами такого обслуживания в местах общественного пользования.

— А чево это такой белый чувак, — да еще гришь так складно, — вдруг сосисы торгует?

— Прошу вас направлять издуваемый вами дым в ином направлении. Моя респираторная система, к сожалению, далека от совершенства. Я подозреваю, что стал результатом исключительно слабого зачатия со стороны моего отца. Сперма его, вероятно, была извергнута довольно-таки небрежным манером.