Сговор остолопов - Тул Джон Кеннеди - Страница 63

Молодой человек и матрос помахали друг другу, точно старые знакомые, и матрос скрылся из виду за углом собора. В проеме Пиратского переулка показался патрульный Манкузо — он крался за матросом в нескольких шагах, в берете и с фальшивой козлиной бородкой.

— О-о! — радостно заверещал молодой человек при виде патрульного. — Вон тот дивный полицейский. Неужели там не соображают, что в Квартале всем известно, кто он такой?

— Вы и его тоже знаете? — осторожно поинтересовался Игнациус. — Он очень опасный человек!

— Его все знают. Слава богу, что он вернулся. А то мы уже начали волноваться, что с ним приключилось. Мы его просто обожаем. О, я всякий раз просто дождаться не могу, какой костюм на него еще нацепят. Вы бы его видели несколько недель назад, до того, как он исчез: просто умереть не встать, в какого ковбоя его превратили. — И молодой человек зашелся приступом дикого хохота. — В своих сапогах он едва мог передвигаться, лодыжки постоянно подворачивались. Однажды он задержал меня на Шартре, когда я поистине с ума сходил от шляпки вашей мамаши — уж не в Женской ли Тюремной Ассоциации ей ее выдали? Потом он остановил меня на Дюмэн и попытался завязать разговор. В тот день на нем были очки в роговой оправе и спортивный свитер. Он сообщил мне, что он — студент из Принстона, здесь на каникулах. Просто сказка. Я так рад, что полиция вернула его людям, которые его поистине ценят. Я уверен: где бы он ни был все это время, таланты его уходили псу под хвост. О, а этот его акцент. Некоторым он больше всего нравится как британский турист. Но это на ценителя. Я же всегда предпочитал его как полковника южан. Наверное, все это — дело вкуса. Мы ему пару раз арест устраивали за непристойные предложения. Полицию это всегда изумительно сбивает с толку. Я правда надеюсь, что больших неприятностей у него не было — он очень дорог нашим сердцам.

— Он воплощение зла, — заметил Игнациус. А потом добавил: — Интересно все же, сколько наших так называемых «военных» — на самом деле обычные люди, вроде вашего дружка, переодетые уличные девки.

— Кто ж знает? Хорошо бы — все до единого.

— Рахзумеется, — задумчиво и серьезно продолжал Игнациус, — этот обман может распространяться на весь мир. — Красное сатиновое кашне заелозило вверх и вниз. — Следующая война может превратиться в одну массивную оргию. Господи боже мой. Сколько главнокомандующих в мире может оказаться просто-напросто старыми душевнобольными содомитами, играющими некие фальшивые фантастические роли? На самом деле, для мира в целом это могло бы оказаться довольно благоприятным. Это могло бы означать конец всех войн навсегда. Это могло бы стать ключом к прочному миру.

— Вполне могло бы, с готовностью согласился молодой человек. — Мир любой ценой.

Два нервных окончания в голове Игнациуса сомкнулись и образовали немедленную ассоциацию. Возможно, он отыскал способ справиться с наглостью М.Минкофф.

— Помешавшиеся от власти мировые лидеры определенно будут весьма удивлены, узнав, что военные руководители и войска — всего лишь замаскировавшиеся содомиты, которым только того и надо, что встретиться лицом к лицу с замаскировавшимися содомитскими армиями стран-противников, чтобы устраивать вместе танцы, закатывать балы и разучивать иностранные па.

— Ну не чудесно ли это было бы? Правительство оплачивало бы нам путешествия. Как божественно. Мы бы положили конец всемирным неурядицам и оживили бы надежду и веру людей.

— Быть может, вы и есть — наша надежда на будущее, — изрек Игнациус, драматически припечатав одной своей лапой другую. — Ничего иного, более многообещающего, на горизонте все равно не наблюдается.

— К тому же, мы поможем покончить со взрывом перенаселения.

— О мой Бог! — Изжелта-небесные глаза дико сверкнули. — Ваш метод, вероятно, окажется более удовлетворительным и приемлемым, нежели довольно-таки драконовские тактики тактики контроля рождаемости, в поддержку которых я всегда выступал. В своих письменных трудах я должен отвести этому какое-то пространство. Предмет этот заслуживает внимания глубокого мыслителя, владеющего определенной перспективой рассмотрения культурного развития мира. Я определенно рад, что вы способствовали моему новому ценному озарению.

— О, какой сегодня прелестный день. Вы — цыганка. Тимми — матрос. Изумительный полицейский — художник. — Молодой человек вздохнул. — Совсем как на Марди-Гра, а я чувствую себя здесь лишним. Схожу-ка я домой, чего-нибудь на себя накину.

— Секундочку, — остановил его Игнациус. Нельзя упускать такую возможность из разбухших пальцев.

— Я надену сабо. У меня сейчас наступила фаза Руби Килер [Руби Килер (Этель Килер, 1909-1993) — миниатюрная американская танцовщица и певица, популярная благодаря своим мюзиклам 30-х годов.], — весело сообщил Игнациусу молодой человек и запел: — «Ты пойдешь домой надеть трусишки, я пойду домой надеть штанишки, и мы двинем в путь с тобой. Ой-ёй-ёй. Двинем мы с тобою, строем, прямо в Буффало-й-ёй-ёй…»

— Прекратите это оскорбительное представление, — сердито приказал Игнациус. Таких людей надо загонять в строй кнутом.

Молодой человек немного пошаркал башмаками вокруг Игнациуса и выдал:

— Руби была такая дорогуша. Я смотрю ее старые фильмы по телевидению истово. «Хватит нам серебряного четвертака, чтобы подкупить проводника, свет в купе погасим, мой дорогой, ой-ёй-ёй. Двинем мы с тобою, строем, прямо…»

— Да будьте же вы серьезны хоть миг. Хватит тут вокруг меня порхать.

—  Moi? Порхаю? Чего же вы хотите от меня, Цыганка?

— А вы не думали о том, чтобы сформировать политическую партию и выдвинуть своего кандидата?

— Политика? О, Орлеанская Дева! Какая тоска.

— Это же очень важно! — тревожно закричал Игнациус. Теперь он покажет Мирне, как впрыскивать секс в политику. — Хотя я раньше этого и никогда не рассматривал, у вас в руках может оказаться ключ к будущему.

— Так что же вы хотите с ним делать, Элеанор Рузвельт?

— Вы должны основать партийную организацию. Следует разработать планы.

— Ох, я вас умоляю, — вздохнул молодой человек. — От всех этих мужских разговоров у меня голова кругом идет.

— Возможно, нам удастся спасти мир! — проревел Игнациус голосом заправского оратора. — Боже милостивый! И почему я раньше об этом не подумал?

— Вот такие разговоры угнетают меня больше, чем вы могли бы себе вообразить, — поведал ему молодой человек. — Вы начинаете напоминать мне моего отца, а что на свете может угнетать сильнее? — Молодой человек вздохнул. — Боюсь, мне уже надо бежать. Пора надевать костюм.

— Нет! — Игнациус ухватился лапой за лацкан его пиджака.

— Ой, матушки, — выдохнул молодой человек, поднеся руку к горлу. — Теперь мне всю ночь пилюли глотать.

— Мы должны организоваться немедленно.

— Даже не могу вам сказать, как вы меня угнетаете.

— Чтобы начать кампанию, у нас должно пройти большое организационное собрание.

— Это будет что-нибудь вроде тусовки?

— Да — в некотором смысле. И вместе с тем партия должна выражать ваши цели.

— Тогда это, наверное, типа весело. Вы и представить себе не можете, насколько пресные, бесцветные у нас в последнее время партии.

— Это не та партия, осел.

— О, мы будем очень и очень серьезны.

— Хорошо. Теперь послушайте меня. Я должен прийти и прочесть вам лекцию, чтобы наставить вас на правильный курс. Я обладаю довольно обширными познаниями в политической организации.

— Великолепно. Вы должны быть вот в этом фантастическом костюме. Могу вас заверить — так вы добьетесь сосредоточенного внимания всех и каждого, — заверещал молодой человек и прикрыл рот рукой: — Ох, дорогой мой, какая дикая тусовка у нас организуется.

— Нельзя терять ни минуты, — непреклонно промолвил Игнациус. — Апокалипсис уже на носу.

— Устроим ее на следующей неделе у меня.

— У вас должна быть красная, синяя и белая материя для знамен, — проинструктировал его Игнациус. — На политических мероприятиях она всегда бывает.