Сговор остолопов - Тул Джон Кеннеди - Страница 44

— Нельзя же так из-за людей расстраиваться, Ирэна, — посоветовала Санта. — Вот у меня соседи по кварталу — такие сплетники. Если можешь прожить тут, в приходе Святого Одо Клюнийского, то везде проживешь. Злобные — вот они какие, поверь мне. Я одной бабу из квартала точно кирпичом в морду заеду, если про меня не заткнется. Мне тут кой-кто сказал, как она меня «веселой вдовушкой» зовет. Но уж будь спокойна — она у меня получит. Мне все равно кажется, она бегает с одним тут, на верфях работает. Так я, наверно, напишу муженьку ее миленькое такое нонимное письмо, пускай проучит свою деваху как следует.

— Уж я-то знаю, каково тебе, голуба. Помню, девчонкой еще жила на Дофиновой улице. Нонимные письма все, помню, папаша мой получал… про меня. Гадкие. Я все подозревала, что это моя двоюродная сестра, бедняжечка, так в старых девах и проходила, их пишет.

— А какая двоюродная? — живо поинтересовалась Санта. У родственников Ирэны Райлли всегда были кровавые биографии, которые стоило послушать.

— Та, что себе на руку опрокинула котел с кипитком, когда была девчонкой. Так и осталась ошпаренной, понимаешь? Как ни зайду к ее мамаше домой, так она все сидит на кухне за столом и пишет, пишет. Про меня, наверно, писала же ж. Очень ревновала, когда мистер Райлли стал за мной ухаживать.

— Вона как в жизни бывает, — сказала Сандра: ошпаренная родственница в драматической галерее Ирэны была фигурой неинтересной. А затем хрипло и весело она добавила: — А я вот вечеринку закачу с тобой, и с Анджело, и с его женой, если она придет.

— Ай, как чудненько, Сандра, да вот только ж я не очень сейчас к вечеринкам расположена.

— Растрясти косточки, девонька, не повредит. Ежли я чего узнаю про того старичка — и его позову. Вы с ним хоть потанцуете.

— Ну, уж если ты старичка увидишь, голуба, скажи, что мисс Райлли привет передавала.

За закрытой дверью ванной Игнациус пассивно распростерся в еле теплой водичке, пальцем подталкивая взад-вперед по воде целлулоидную мыльницу и то и дело прислушиваясь к тому. чТо мать говорит по телефону. Время от времени он притапливал мыльницу, та заполнялась водой и тонула. Тогда он нашаривал ее на дне ванны, опорожнял и пускал по водам снова. Его изжелта-небесные глаза останавливались на нераспечатанном коричневом конверте, лежавшем на стульчаке. Вот уже некоторое время Игнациус пытался решить, открывать ему конверт или не стоит. Травма обретения работы повлияла на его клапан отрицательно, и он ожидал, пока теплая вода, в которой он барахтался розовым гиппопотамом, не произведет на его систему успокоительного воздействия. И вот тогда он ринется на этот конверт. «Райские Киоскеры» должны оказаться приятственным нанимателем. Он будет проводить все время, поставив тележку где-нибудь у реки и копя впечатления для своего «Дневника». Мистер Клайд обладал определенным отцовским качеством, которое Игнациусу нравилось; старик, исшрамленный и ссохшийся магнат сосиски, станет желанным новым персонажем «Дневника».

Наконец, Игнациус почувствовал, что расслабился достаточно, и, вознеся из вод мокрую тушу, взял в руку конверт.

— Ну почему непременен именно такой конверт? — рассерженно осведомился он, изучая пятачок штампа почтового отделения Планетарий, Нью-Йорк, на грубой коричневой бумаге. — Содержимое, вероятно, накарябано столярным карандашом или того хуже.

Он разодрал конверт, вымочив всю бумагу, и извлек сложенную афишу, гласившую гигантскими буквами:

— О, мой Бог! — фыркнул Игнациус сквозь мокрые усы. — Ей теперь позволяют выступать в общественных местах? И что означает, во имя всего святого, название этой смехотворной лекции? — Игнациус с издевкой перечел афишу еще раз. — Как бы то ни было, я знаю, что освещать она будет дерзко, и в некотором извращенном смысле мне бы хотелось услышать, как эта маленькая распутница лепечет перед целым залом. На сей раз она превзошла себя в оскорблении вкуса и пристойности.

Проследовав по нарисованной от руки стрелочке в нижней части афиши и дойдя до слов перевернуть, Игнациус повиновался и посмотрел на оборот, где Мирна что-то написала:

Господа!

Что случилось, Игнациус? Я не услышала от тебя ответа. Что ж, на самом деле, я тебя не виню за то, что ты не пишешь. Наверное, я действительно переборщила в последнем письме, но сделала это лишь потому, что меня обеспокоила твоя параноидальная фантазия, вероятно, коренящаяся в нездоровом отношении к сексу. Ты же знаешь, что с тех пор, как мы впервые познакомились с тобой, я не переставала задавать тебе достаточно резкие вопросы, призванные выяснить твои сексуальные наклонности. Другим моим желанием было помочь тебе обрести подлинное самовыражение и удовлетворение посредством благотворного естественного оргазма. Я уважаю твой разум и всегда принимала твои эксцентрические тенденции — именно поэтому мне хочется, чтобы ты достиг высокогорья совершенного ментально-сексуального равновесия. (Качественный взрывной оргазм очистит все твое естество и выведет тебя из мрака.) Только не злись на меня из-за письма.

Я объясню про эту афишу немного ниже в данном письме, поскольку, как я себе представляю, тебе должно быть интересно, как вообще могла случиться эта дерзкая высокоидейная лекция. Хотя для начала должна сообщить тебе, что съемки нашего фильма отменены, поэтому если ты планировал сыграть домовладельца, забудь об этом. В сущности, у нас возникли трудности с фондами. Из папаши я не смогла выдоить больше ни единой драхмы, поэтому Леола, моя гарлемская находка, стала очень враждебно относиться к вопросу жалованья (или его отсутствия) и, в конечном итоге, обронила одну-другую реплику, которые, на мой взгляд, прозвучали слегка антисемитски. Кому нужна девушка, недостаточно преданная общему делу и не согласная бесплатно участвовать в проекте, принесшем бы благо всей ее расе? Шмуэль решил стать лесным объездчиком в Монтане, поскольку планирует ставить драматическую аллегорию, действие которой происходит в темных чащобах (Невежество и Обычай), и ему хочется лучше прочувствовать лес. Насколько я знаю Шмуэля, его затея стать объездчиком с треском провалится, однако аллегория, я уверена, будет вызывающей и противоречивой, преисполненной нелицеприятных истин. Пожелаем ему удачи. Он фантастичен.

Возвращаясь к лекции. Наконец-то я, кажется, обретаю платформу для своей философии и т.д. все это случилось странным образом. Несколько недель назад я оказалась на вечеринке, которую одни мои друзья устраивали в честь такого очень настоящего паренька, только-только из Израиля. Он был невероятен. Я не шучу.

Игнациус испустил чуточку райского газа.

Несколько часов подряд он пел те народные песни, что выучил там; по-настоящему значимые песни, которые лишь подтвердили мою теорию, что музыка должна, в основе своей, быть инструментом социального протеста и самовыражения. Он продержал нас в этой квартире много часов — мы слушали и просили еще. Позже мы все начали говорить — на многих уровнях, — и я высказала ему все, что было у меня на уме.