Сговор остолопов - Тул Джон Кеннеди - Страница 24

— Не доставай меня, — произнес он. — Сходи поиграй со своей гимнастической доской.

— Я не могу взбираться сегодня на эту штуку. Мне сделали прическу.

Она коснулась высоко взбитых пластичных кудряшек платинового оттенка.

— Парикмахер сказал мне, что и парик понадобится.

— Ну к чему тебе парик? Посмотри, сколько у тебя волос и без того.

— Мне нужен парик брюнетки. Так я смогу изменить свою личность.

— Послушай, ты ведь уже и так брюнетка, правильно? Отрастила бы себе волосы естественно и купила светлый.

— Об этом я не подумала.

— Ну так подумай немножко и посиди тихо. Я устал. Когда я ездил сегодня в город, то завернул в компанию. А это меня всегда угнетает.

— Что там происходит?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Я так и думала, — вздохнула миссис Леви. — Ты спустил дело своего отца в канализацию. Это трагедия твоей жизни.

— Господи, да кому нужна эта допотопная фабрика? Никто уже не покупает те штаны, которые они шьют. А во всем отец виноват. Когда в тридцатых в моду вошли защипы, он не захотел отказываться от обычных брюк. Он же был прямо Генри Форд швейной промышленности. Когда в пятидесятых простые брюки вернулись, он начал шить с защипами. Ты бы видела то, что Гонзалес называет «новой летней линией». Похожи на те шаровары, что клоуны в цирке носят. А уж ткань… Я б сам такой даже посуду мыть не стал.

— Когда мы поженились, Гас, я тебя боготворила. Мне казалось, в тебе есть напор. Ты мог бы развернуться со «Штанами Леви» по-настоящему. Может, даже контору в Нью-Йорке бы открыл. Тебе все само в руки приплыло, а ты взял и выкинул.

— Ох, прекрати всю эту ахинею. Тебе удобно.

— У твоего папы был характер. Я его уважала.

— Мой папа был довольно мерзким сквалыгой, маленьким тираном. Когда я был молод, у меня имелся какой-то интерес к этой компании. Много интереса. Так вот — он своей тиранией уничтожил его без остатка. Насколько это касается меня, «Штаны Леви» — это его компания. Пускай идет псу под хвост. Любую мою хорошую идею для этой фирмы он душил только ради того, чтобы доказать, что он — отец, а я — сын. Если я говорил: «Защипы,» — он отвечал: «Никаких защипов! Никогда!» Если я говорил: «Давай попробуем какую-нибудь новую синтетику,» — он отвечал: «Синтетику? Только через мой труп.»

— Он начинал торговать брюками еще с фургона. И посмотри, во что это выросло. С такой форой ты мог бы сделать «Штаны Леви» национальной компанией.

— Нации повезло, поверь мне. Я все свое детство проходил в этих штанах. Как бы то ни было, я устал слушать твою болтовню. Точка.

— Хорошо. Давай помолчим. Смотри, губы у Комо становятся розовыми. Ты никогда не был хорошим отцом для Сьюзан и Сандры.

— Последний раз, когда Сандра приезжала домой, она открыла свою сумочку достать сигареты, и на пол падает пачка резинок — прямо к моим ногам.

— Я тебе то же самое пытаюсь сказать. Ты никогда не служил своим дочерям примером. Не удивительно, что они совсем сбились с пути. Я с ними и так, и этак.

— Слушай, давай не будем о Сандре и Сьюзан. Они в колледже. И нам повезло, что мы не знаем, что там происходит. Когда им надоест, они выскочат за какого-нибудь бедолагу, и все будет хорошо.

— И каким же ты будешь тогда дедушкой?

— Откуда я знаю? Оставь меня в покое. Залезь на свою гимнастическую доску, нырни в джакуззи. Мне нравится эта передача.

— Как она тебе может нравиться, если у всех лица обесцвечены?

— Давай не будем снова.

— Мы в следующем месяце едем в Майами?

— Возможно. Может быть, и переселимся туда.

— И бросим все, что у нас есть?

— Что бросим? Твоя гимнастическая доска в фургон влезет.

— Но компания?

— Компания уже заработала все деньги, что сможет заработать. Пора ее продавать.

— Хорошо, что твой папа умер. Надо было дожить и посмотреть на все это. — Миссис Леви оделила резиновую туфлю трагическим взглядом. — Теперь ты, наверное, все время будешь проводить на Мировом Первенстве или на Дерби в Дэйтоне. Это подлинная трагедия, Гас. Подлинная трагедия.

— Не пытайся сделать из «Штанов Леви» великую пьесу Артура Миллера [Американский драматург (род. 1915), чья пьеса «Смерть коммивояжера» (1949) получила Пулитцеровскую премию].

— Слава богу, есть я, чтобы за тобой присматривать. Слава богу, у меня есть интерес к компании. Как мисс Трикси? Надеюсь, она еще не утратила вкуса к жизни и активно функционирует.

— Она до сих пор жива, и одно это о многом говорит.

— По крайней мере, у меня к ней есть интерес. Ты бы вышвырнул ее на снег очень давно.

— Эта женщина давным-давно должна быть на пенсии.

— Я же говорила тебе — пенсия ее убьет. Нужно делать так, чтобы она чувствовала себя нужной, любимой. Эта женщина — подлинная перспектива психического омоложения. Я хочу, чтобы ты ее привез как-нибудь сюда. Мне бы хотелось по-настоящему над нею поработать.

— Притащить сюда эту рухлядь? Ты рехнулась? Я не желаю, чтобы напоминание о «Штанах Леви» храпело у меня в кабинете. Она обмочит тебе всю тахту. Можешь забавляться с нею на расстоянии.

— Как это типично, — вздохнула миссис Леви. — Как я терпела такое бессердечие все эти годы, мне никогда не понять.

— Я уже разрешил тебе держать мисс Трикси в конторе, где, насколько я знаю, она целыми днями сводит этого Гонзалеса с ума. Когда я сегодня утром туда зашел, все валялись на полу. Не спрашивай меня, чем они занимались. Это могло быть чем угодно. — Мистер Леви присвистнул сквозь зубы. — Гонзалес, как обычно, где-то на луне, но видела бы ты этого другого субъекта, что там работает. Не знаю, откуда они его выкопали. Ты не поверишь своим глазам, честное слово. Боюсь даже гадать, чем эти три шута гороховых весь день в конторе занимаются. Просто чудо, что там ничего еще не произошло.

Игнациус решил не ходить в «Пританию». Демонстрировавшаяся картина была широко разрекламированной шведской драмой о человеке, теряющем свою душу [Вполне возможно, речь идет о фильме Ингмара Бергмана «Зимний свет» (1962) с Максом фон Зюдовым в главной роли], и Игнациуса не особенно интересовало его смотреть. Следует побеседовать с управляющим кинотеатра: как он мог допустить в прокат такую скукотищу.

Он проверил засов на двери: интересно, когда вернется мамаша. Она вдруг стала уходить из дому чуть ли не каждый вечер. Однако, перед Игнациусом сейчас стояли другие заботы. Выдвинув ящик стола, он посмотрел на кипу статей, написанных им когда-то с учетом журнального рынка. Для серьезных общественных журналов там были «Наблюдения о Боэции» и «В защиту Хросвиты: тем, кто говорит, что ее никогда не было». Для семейных журналов он написал «Смерть Рекса» и «Дети, надежда мира». В попытке проникнуть на рынок воскресных приложений он сочинил «Задачу обеспечения безопасности воды», «Опасность восьмицилиндровых автомобилей», «Воздержание, безопаснейший метод контроля рождаемости» и «Новый Орлеан, город романтики и культуры». Просматривая старые рукописи, он недоумевал, почему так и не отправил их в редакции — каждая была по-своему великолепна.

Однако, сейчас перед ним маячил новый, крайне прибыльный проект. Игнациус быстро очистил стол, ловко смахнув одним движением лап все журнальные статьи и блокноты «Великий Вождь» на пол. Перед собой он положил новую папку со скоросшивателем и на ее грубой крышке медленно вывел печатными буквами красным карандашом: «ДНЕВНИК РАБОЧЕГО ПАРНИШКИ, ИЛИ ДОЛОЙ ПРАЗДНОСТЬ». Закончив этот труд, он содрал ленты с новых пачек линованной бумаги «Синий Конь» и сложил их в папку. Карандашом проткнул дырки в нескольких бланках «Штанов Леви», на которых уже имелись записи, и подшил их в начало. Взяв шариковую ручку «Штанов Леви», он начал писать на первом листке «Синего Коня»:

Я прихожу к выводу, любезный читатель, что уже привык к возбужденному темпу конторской жизни, — я сомневался, что когда-либо вообще смогу к нему приспособиться. Разумеется, это правда: за свою недолгую карьеру в «Штанах Леви, Лимитед» я преуспел в инициации нескольких методов экономии труда. Те из вас, кто являются моими собратьями по конторскому труду и оказываются читающими сей язвительный дневник во время перерыва на кофе, могут принять к сведению одно-два из моих нововведений. Наблюдения эти я адресую также управленцам и магнатам промышленности.